Не важно, к кому из кочевников я полечу, поскольку все они единодушно просят об одном и том же – вылечить Цинь Чжэна. Направляюсь к ближайшей хундунской прогалине, где меня ждет кочевник, вернее, кочевница. Несмотря на белый блок в мозгу, меня охватывает трепет при виде этой пожилой женщины на мощном жеребце. Ее серебряные волосы заплетены в косу, во взгляде ни покорности, ни униженности.
Тяжело дыша, показываю ей шприц и пузырек с антивирусным средством. Женщина, испустив ликующий крик, от радости подпрыгивает в седле, едва не слетев с коня.
Мы не очень хорошо понимаем друг друга, но, должно быть, нетерпение отчетливо различимо в моем тоне. Она жестом приглашает меня следовать за собой и углубляется в лес. К счастью, расстояние между деревьями большое по человеческим меркам – достаточное, чтобы мог пройти простонародный хундун, и уж тем более достаточное, чтобы я могла пролететь.
Короткое путешествие приводит нас к люку в земле, покрытому листвой и грязью. Под ним открывается ход в темный лабиринт подземных туннелей. По ним мне не пролететь – слишком узко, поэтому я взгромождаюсь позади кочевницы и по возможности стараюсь шевелить крыльями, держа себя более-менее на весу, чтобы тяжесть моих доспехов не раздавила ее коня. Женщина зажигает трескучий факел и едет по туннелям. Примерно раз в минуту она подносит ко рту свободную руку и издает призывный клич.
Из темноты выныривают мерцающие огни факелов и слышится топот быстрых копыт. Другие кочевники едут за нами, воодушевленно тараторя на своем непонятном диалекте. Пламя факелов пляшет в их больших глазах.
Туннели уходят все дальше и дальше вниз, воздух постепенно становится холоднее. Я держусь за крепкую талию кочевницы, прижимаюсь к ее меховой накидке, ища тепла. Подумать только – она и моя бабушка из одного и того же народа! Как могут верования и культура настолько радикально разойтись? Не впервые я задумываюсь: а верно ли, что родиться в Хуася такая уж большая удача, как все об этом твердят? Если бы я родилась здесь, среди брошенных в Чжоу людей, меня, возможно, растила бы эта великолепная свободная женщина. Какой личностью я тогда могла бы стать?
Наконец мы останавливаемся в огромном пещерном зале, и здесь так холодно, что, кажется, язык расколется, если я открою рот.
И тут меня поджидает невероятное зрелище: ряды терракотовых статуй, стоящих к нам лицом. На вид они в точности как фигурки-стражи, которых помещают в мавзолеи богатых и могущественных, вот только эти изваяны в натуральную величину. Даже для Мудрецов не делают фигур в полный рост. Терракотовые лица стражей пугающе реалистичны, на телах одежда из меха и ткани.
Я стою, пытаясь представить себе, как же их сделали, и вдруг замечаю позади стражей тусклое свечение.
Вся задняя стена зала золотая.
Неужели я вижу… часть Желтого Дракона?
Мои зубы стучат, дыхание учащается по мере того, как во мне усиливается ощущение реальности происходящего. Возможно ли, что Дракон похоронен прямо здесь, под нашими ногами? Воображаю себе, как он лежит, свернувшись кольцами, глубоко под землей, готовый в любой момент вырваться наружу…
О небо, пусть это окажется правдой!
Всадники спешиваются. Они проходят между рядами статуй почтительно семеня, согнув спины и наклонив головы. Преодолевая сковавшее мои ноги оцепенение, я следую их примеру.
Подойдя к золотой стене, замечаю, что она слегка выгнута, словно гигантский лоб. На ней висит стеганое шерстяное одеяло. Посредине одеяло разделено пополам, и среброволосая женщина раздвигает его в стороны.
Из-за занавеса наплывает еще более холодный воздух.
Я моргаю от удивления, а затем опять впадаю в ступор.
Обширное помещение за занавесом сделано полностью из золота. Между тускло поблескивающим оборудованием крадутся тени. Наверно, я окончательно рехнулась, но я вижу посередине двойное кресло.
Это пилотская кабина. Кабина Желтого Дракона.
В кресле ян сидит юноша, одетый в золотые доспехи, состоящие из сотен маленьких квадратных пластинок, соединенных вместе. На голове корона с длинным плоским верхом и свисающими спереди и сзади вуалями из бусинок, закрывающими половину лица. Драконьи рога вырастают по обе стороны короны, словно мощные золотые ветви. Сиденье инь перед юношей пусто.
Несколько долгих мгновений меня хватает лишь на то, чтобы таращиться на эту картину сквозь раскрытый занавес.
Кочевники заполняют зал, оказывая юноше высочайшие почести: прежде чем пройти за занавес, каждый опускается на колени и простирается ниц. Я иду за ними с нарастающим изумлением. Включаю свой внутренний сенсор духовного давления, чтобы удостовериться, на что… нет, на кого я смотрю, и получаю подтверждение, такое же ошеломительное, как и раньше, когда обнаружила духовное давление хундуна класса «Император».
Это действительно долбаный Цинь Чжэн собственной персоной.
И он действительно все еще жив. Бледная, как у трупа, кожа его лица расчерчена черными меридианами ци-Воды.
И покрыта следами оспы. Характерные струпья, похожие на цветки, усеивают кожу между меридианами.
