По звуку они похожи на мужские, и я начинаю нервничать, но, к моему удивлению, это Сюин. Заглядываю ей за спину – Чжу Юаньчжана, который и правда предпочел полет на транспортнике обществу Цьело и Шиминя, с ней нет.
– Привет. – Она наклоняется, ласково заглядывает мне в лицо. – Я ходила в вашу уборную, и твоя мать попросила передать это тебе.
Она протягивает мне куколку – талисман на рождение здоровых детей. Таких матери в наших горах делают для своих дочерей, когда выдают тех замуж. Их шьют из детского одеяльца дочери и набивают землей с ее родного двора. Пожелание счастливого материнства.
Сюин сует куколку мне в руки.
– Она говорит, что ничего не знает о семейной жизни пилотов, но надеется, что скоро у тебя появятся собственные дети.
Я таращусь на вылинявшую ткань, которая когда-то в младенчестве согревала меня, на кривовато вышитую улыбку…
Как же это все неправильно! Я и не помышляю о детях. Мать этого не понимает. Она не понимает меня.
И все же горячая волна подкатывает к моим глазам. Зрение дрожит и туманится. Я сжимаю куколку, отчаянно пытаясь сдержать слезы – ведь они испортят макияж, и тогда все увидят, что я плакала.
Я с деланой небрежностью, надув щеки, выдыхаю.
– Почему она дала ее тебе, а не напрямую мне?
– Мне кажется, она тебя немного боится.
Мое сердце сжимается, словно стиснутое между двумя тяжелыми гирями.
Закусив губу, Сюин смотрит в землю, потом поднимает взгляд на меня.
– Знаешь, я нечаянно услышала твой разговор с семьей. На твоем месте я перевезла бы их в Чанъань.
– Это еще почему? – резко бросаю я, хотя мой голос дрожит. – Они этого не заслуживают!
– Да, но они и правда страдают здесь. Дело не только в том, что деревенские жители плохо с ними обращаются из-за тебя. Разве кто-нибудь заслуживает жизни в приграничье? – Сюин поводит рукой вокруг. – Как ты думаешь, почему они несчастны? Может, они станут другими людьми, если ты увезешь их отсюда и обеспечишь пищу и безопасность, которых им так остро не хватает?
– Если им потакать, выйдет только хуже. – Я сдавливаю куколку, ее вышитые глаза вылупляются. – От этого всегда хуже. Мои мать и бабушка всю жизнь угождали отцу и деду – и что, те изменились? Как бы не так. Постоянными потачками невозможно добиться уважения и любви.
– Потакать бесполезно потому, что не решена коренная проблема. Знаешь же, как говорят: «Бедные горы и гнилые воды порождают дурных людей».
– Это не оправдание! Тут в округе множество семей, где люди живут, не причиняя друг другу боль!
– Но только эта семья – твоя, и другой не будет. – Глаза Сюин подернуты влажной мерцающей дымкой. – Ты и в самом деле просто махнешь на них рукой, не воспользуешься шансом помочь им, изменить их жизнь?
Мотаю головой, приложив кончики пальцев к лицу – осторожно, чтобы не размазать грим. Какой стыд, что такой пилот, как Сюин, услышала мою ссору с родными! Мысленно проклинаю Гао Цю за скаредность. Заставил их лететь на одном с нами планолете, вместо того чтобы послать за ними отдельный. Похоже, страх перед ударом ци – единственное, что мешает моему отцу выскочить из дома и опозорить меня еще больше. Слава небесам, что я в доспехах…
И тут меня прохватывает мороз. Бросаю взгляд на дом.
Что за буйство устроит отец, как только мы уберемся отсюда?
– Мои мама и бабушка… – Ахнув, я привожу кресло в движение. – Их-то точно нужно отсюда забрать! Отец накинется на них в ту же секунду, как мы улетим.
Сюин резко разворачивается вместе со мной, пучок волос подрагивает над ее короной пилота.
– Ты в самом деле думаешь, что они осмелятся уехать отсюда, бросив мужчин?
Я останавливаюсь и воображаю себе этот разговор.
«Но нельзя же прямо так взять и уехать!»
«Это мой дом. Моя семья».
«Он мой муж!»
Я тереблю в пальцах куколку-талисман. Ведь это все, что мама и бабушка когда-либо знали в своей жизни: выйти замуж за того, кого им выберут, слушаться его, вынашивать и растить его детей. С самого рождения из них выколачивалось чувство собственного достоинства, и теперь они могут существовать, только прислонившись к мужчине. Если их оторвать, они попросту рассыплются.
Я не смогу уговорить их. Знаю точно, потому что Ичжи не смог уговорить
Я никогда не верила, что из этого что-то выйдет. Я просто физически не могла представить себе другую жизнь, не ту, которую вела. Глубоко в моей душе обитал страх, что тогда станет только хуже, я лишь скачусь в еще более глубокий круг ада. Мне недоставало твердого стержня, чтобы вырваться из старой жизни.
Я отвергла предложение Ичжи из страха, и все же он никогда не называл меня трусихой.
Сюин присаживается на корточки перед моим креслом и говорит приглушенным голосом:
– Это правда – существуют люди неисправимые, чьи сердца вытесаны не из того материала, что у прочих, но большинство из нас стали такими, какие есть, под влиянием сил, нам неподвластных. Даже те, кто постоянно мучают других или… убивают.
Мое сердце пронзает острая боль. Отвожу взгляд от дома, пытаясь изгнать из головы картины страданий Шиминя.
Сюин не отводит от меня испытующих глаз.
