Его рука крепче сжимает дверную раму.
– Это ничего. Это… ладно, не важно. – Он снова толкает дверь.
– Подожди! – Я сильнее налегаю на нее.
– Ну что еще? Сказал же – все хорошо! Уходи!
– Шиминь, – выдыхает Ичжи.
Сопротивление прекращается. Дверь открывается шире, и теперь Шиминя опять можно видеть всего целиком.
Просто невероятно, как одним тихим словом Ичжи способен добиться того, что неподвластно мне, сколько бы сил я ни прикладывала.
Парни смотрят друг на друга. Ичжи прикасается к локтю Шиминя. Локоть слегка дергается, но Шиминь не отстраняется.
– Шиминь, помни, пожалуйста, что своими боевыми подвигами ты защитил множество жизней. – Свет из комнаты пляшет в глазах Ичжи золотыми искорками. – И не только тех, что за Великой стеной, но и тех, что в хризалидах. Ты расправлялся в одиночку с целыми стадами хундунов. Твоя борьба не бессмысленна.
Шиминь уставляется в пол, опустив плечи. Он явно чего-то недоговаривает.
– Мы на твоей стороне, – продолжает Ичжи. – Мы верим в тебя. Мы сможем освободить Чжоу и спасти еще больше жизней. Вместе.
Шиминь нерешительно поднимает голову.
Но тут его взгляд, перескочив с меня на Ичжи и обратно, заостряется. Похоже, он все понял.
Обнаруживаю, что в какой-то момент ухватила другую руку Ичжи. И я остро осознаю, как это выглядит в глазах Шиминя. Так, как оно и есть. Мы с Ичжи приходим к нему вместе посреди ночи.
– Да. Я понимаю. – Лицо Шиминя становится твердым и холодным как камень. – Не надо устраивать представление, разыгрывая жалость ко мне. Уходите. Идите и наслаждайтесь счастьем!
Он захлопывает дверь перед нашими носами.
Шиминь кладет руку в доспехах на клюв Красной Птицы, и по тому прокатывается багровая волна ци. По мысленной команде пилота клюв раскрывается. Шиминь запрыгивает внутрь и останавливается, упираясь одной рукой в верхнюю часть клюва, словно мифический гигант Паньгу, отделяющий небо от земли.
Я не знаю, как с ним разговаривать после того, как правда выплыла наружу, но деваться некуда – у нас фотосессии, и я заставляю себя с ним сотрудничать. Точно так же и ему, должно быть, приходится заставлять себя жить в мутном смешении правды и лжи, в которое я его втянула. Я просто еще один человек в длинной череде тех, кто использовал его как свое орудие.
Не знаю, как это исправить. Не знаю, что сделать, чтобы вернуть все обратно. Вряд ли извинения помогут после того, что я натворила и что сказала. Мы увязли по самую макушку.
Если не считать нескольких белых облачков над хундунской глушью прямо по курсу, небо голубое и достаточно яркое, чтобы окружить все, что попадает в поле моего зрения, слабой золотой аурой. Наш фотограф делает этот снимок с помощью жужжащего видеодрона. Следуя его инструкциям в наушнике, я взмахиваю крыльями, поворачиваюсь в воздухе и сажусь на краю раскрытого клюва Птицы. Хотя лучшие доктора в Хуася не вылечили мою огнестрельную рану полностью, мне не так уж и больно, если я в дух-доспехах.
Когда горожане женятся, они берут напрокат красивую одежду и делают целую кучу фотоснимков для памятного альбома. Коронация Пары, по сути, – это свадьба пилотов, так что лучшего повода для попадания в заголовки не придумать. Прошедшие две недели мы провели в постоянных фотосессиях.
Сыма И держит нас в курсе дел на границе, где, с тех пор как мы уехали в Чанъань, произошло четыре нападения хундунов. Для такого короткого периода это изнуряюще часто. Стоит солнечная погода, и потому атаки происходят ночью – хундуны никогда не появляются, если наши дроны-разведчики могут обнаружить их издалека. Так что, пока мы фотографируемся с Птицей, вероятность нападения крайне мала. Эти снимки совершенно точно станут хитом. Мы все равно должны были приехать на границу за своими доспехами для Коронации. Чтобы предотвратить кражу, пилоты обычно оставляют броню в спайке с креслами в кабине, так что вынуть их оттуда можем только мы.
– Поднимите одно колено и обхватите его руками, пилот У! – зудит мой наушник.
Подавляю желание закатить глаза и выполняю требование. Видеодрон парит перед нами на фоне серой равнины. Фотограф заставляет меня принять еще с десяток поз, в то время как Шиминь стоит, упираясь одной рукой в верхнюю часть клюва. С ним всегда проще: сгодится любая поза, которая создает максимально властный образ. Что до меня… Фотографы вечно мучаются, стараясь добиться того, чтобы я выглядела одновременно и агрессивной, и покорной.
Женщинам-медиазвездам обычно не позволяют выставляться напоказ в таком откровенно наглом виде, как у меня. СМИ изображают их только как довесок к мужчине-протагонисту – либо сверкающая улыбками девушка его мечты, либо любящая жена или заботливая мать. Они – его награда за победу над злодеем, утешение в случае проигрыша или побуждение к действию, для чего обычно требуется их смерть.
