Железная вдова полностью

– Некоторые люди усваивают один неудачный урок: причиняя боль другим, они облегчают свою собственную. Но, может быть, в действительности их не учили ничему иному. Возможно, они смогут измениться, если им представится возможность. Даже капля сострадания может сотворить великие чудеса.

– Да. Может быть. – Я слежу, как наша хрюшка возится в свинарне. Должно быть, она уверена, что мир – сплошной навоз, поскольку никогда не покидала своего загона.

– Извини, я, кажется, опять сую нос не в свои дела, верно? – Сюин распрямляется, потирает лоб.

– Нет-нет, все в порядке. – Я с улыбкой машу рукой.

– А, ну тогда хорошо, – смеется она, но глаза ее остаются блестящими и искренними. – Я просто не хочу видеть, как семья распадается, когда есть шанс на спасение. Семья – это то, за что стоит бороться.

– Надеюсь, ты права. – Я провожу пальцем по кривоватой улыбке на лице моей тряпичной куколки.

Я уже один раз отвергла свою семью, когда решила убить Ян Гуана, но сейчас положение иное. Вряд ли будет трудно убедить Гао Цю дать моим родственникам временный приют в его поместье. Там места предостаточно, и потом, он ухватится за возможность получить дополнительный рычаг управления мной.

Если я сейчас уеду, ничего не предприняв, то из мелочных соображений обреку маму и бабушку на страдания.

Наверно, я недостаточно плоха, чтобы так поступить. Возможно, я не знаю всего – лишь воображаю, что знаю.

Каждый живет в мире, отличном от мира других. Людям частенько приходится принимать решения, которые им не нравятся. И тут требуется нечто большее, чем «да просто уезжай отсюда» или «да просто бросай пить».

Я неверно судила о Шимине и глубоко ошиблась. Возможно, мои родственники тоже удивят меня, когда избавятся от житейских невзгод.

Старшая сестра умерла ради своих родных. Она бы не хотела, чтобы я ими пренебрегла.

– Ну и жалкое же ты создание! – издевается надо мной Цьело в полутемном коридоре поместья Гао тем же вечером, после нашего возвращения в Чанъань.

– А? – Я останавливаю свою коляску в легком, перистом кругу света от лампиона. Волосы, мокрые после энергичной помывки, которую мне устроили служанки, чтобы удалить грим, завернуты в полотенце.

Цьело прислоняется к стене, разрисованной абстрактными облаками и драконами.

– Я слышала, каким тоном твоя семейка разговаривала с тобой. И как ты им уступила.

О небо. И она тоже.

– Хм… – мычу я, не в силах присоединить к этому звуку что-то более вразумительное.

Она скрещивает руки на груди. Свет лампиона сочится только на одну половину ее лица, оставляя вторую в тени.

– Не стоит так легко разбрасываться своим прощением.

Сухой смешок слетает с моих губ.

– Вот как? Если это правда, то почему мы сейчас не вцепляемся друг другу в глотки?

– Ни я, ни ты друг друга не прощаем. – Глубоко посаженные глаза Цьело впиваются в мои. – Просто терпим из удобства. Не пытайся всадить мне нож в спину – и я не потребую от тебя расплаты за попытку разрушить мою башню. Уразумела?

Поначалу меня инстинктивно возмущает ее уверенность в собственной правоте, но затем я вдруг различаю в кондиционированном воздухе коридора запах страха. Значит, она поняла, что ее дикая выходка в душевой стоит того, чтобы за нее отомстить. И еще: она ведь наверняка затаила зло из-за инцидента с башней, но мер против меня, однако, не предпринимает.

Она чувствует, что больше мною помыкать нельзя.

– Договорились! – ощериваюсь я. – Компромисс принят.

Она закатывает глаза, потом продолжает:

– Но твои родичи потребовали от тебя того, чего они не заслужили. И ты им это дала.

Она наступает на больную мозоль, но я не подаю виду.

– И что? Мне только и понадобилось, что послать сообщение Гао Цю. Подумаешь, какой труд – несколько раз стукнуть по клавишам.

– Вот так они тебя и имеют. «Сделай для нас что-нибудь – всего один разочек», – ноют они и выставляют тебя эгоисткой и злодейкой, если ты не поддаешься. Чушь собачья! Слушай меня: если у тебя есть возможность кому-то помочь, это вовсе не означает, что ты обязана помогать, особенно когда они даже не оценят твою услугу.

– И почему мне кажется, что ты сейчас о себе говоришь?

– Да потому, что так и есть!

Однако. Она, во всяком случае, честна.

– Скажем, у меня целая толпа родичей, которые внезапно воспылали ко мне теплыми чувствами, когда я стала богатой и знаменитой, – продолжает Цьело. – Не отрицаю, было приятно купаться в их признательности на семейных праздниках, затмевать собой братьев, сестер и прочих родственников. Когда кто-то из тетушек или дядюшек не мог заплатить за жилье, или за ними гонялись коллекторы, или нужно было всего-то несколько тысяч юаней, чтобы пристроить чье-то чадо в школу получше, – ну да, казалось естественным помочь родственникам. И я помогала. Не успела оглянуться, как обнаружила, что тяну на себе четыре безработные семьи, трех обормотов, учащихся спустя рукава в дорогих школах, и пятерых игроманов. Эти были самыми отвратными. Вечно клялись, что коллекторы на этот раз «в буквальном смысле отрежут им пальцы» и что они больше никогда, никогда, никогда. А потом? А потом принимались за старое.

– Ох-х…