Я вижу девушку. Она сидит по диагонали от меня, пять шагов вверх и метров тридцать дальше. Юбка у нее натянута на коленях и видны прекрасные ноги. Молодая. Волосы темно-каштанового цвета. Очень просто одета. Ей до тридцати. На ней темно-зеленое пальто, и на губах помада пурпурного оттенка. Губы полные, нос тонкий, высокий лоб, брови тщательно выщипаны.
Я знаю ее.
Последние три ночи я провел с ней в моей комнате. Это именно она.
Оседланная, она пришла ко мне, и, оседланный, я спал с ней. Я уверен в этом. Завеса памяти приоткрывается, и я вижу ее обнаженное тело на моей постели.
Но как же я могу помнить это?
Воспоминание слишком сильное, чтобы быть иллюзией. Определенно есть что-то, что мне позволили запомнить. Я продолжаю вспоминать. Я вспоминаю, как от удовольствия она издавала мягкие, прерывистые звуки. Я знаю, что мое тело не подвело меня в эти три ночи и я смог ее удовлетворить.
Больше того. Я вспоминаю музыку волнами, запах юности, исходящий от ее волос, шелест зимних деревьев. Каким-то образом она возвращает мне время невинности, время, когда я был еще юным, а девушки — загадочными существами, время вечеринок и танцев, теплоты и секретов.
Теперь меня тянет к ней.
В таких случаях тоже действует этикет. Является плохим вкусом подходить к тому, с кем встречались, когда были оседланы. Подобная встреча не дает никаких преимуществ. Незнакомка остается незнакомкой. И не играет роли, что она делала или говорила во время вашей невольной совместной жизни.
И все-таки меня к ней тянет.
Но зачем нарушать табу? Зачем нужно это серьезное нарушение этикета?
Никогда я не делал ничего подобного. Я всегда был щепетилен. Но я встаю и иду вдоль ступеньки, на которой сидел, оказываюсь ниже ее, гляжу на нее, и она автоматически сдвигает ноги, как будто осознает, что ее поза нескромна. Из этого жеста я понимаю, что сейчас она не оседлана. Мы встречаемся глазами. У нее подернутые дымкой зеленые глаза.
Она красива, и я напрягаю память, чтобы вспомнить больше подробностей нашей страсти.
Взбираюсь по ступенькам и останавливаюсь около нее.
— Привет, — говорю я.
Она глядит безразличным взглядом. Кажется, она меня не узнает. Ее глаза слегка затуманены, как бывает всегда, когда уходит Наездник. Она сжимает губы и долгим взглядом оценивает меня.
— Привет, — отвечает она холодно. — По-моему, мы не знакомы.
— Нет, не знакомы. Но у меня такое ощущение, что именно сейчас вам не хочется одиночества. И мне тоже.
Своим взглядом я пытаюсь показать, что мои побуждения приличны.
— Идет снег, — говорю я, — Мы можем найти место потеплее. Я хотел бы с вами поговорить.
— О чем?
— Давайте пойдем куда-нибудь, и я расскажу. Меня зовут Чарльз Рот.
— Хэлен Мартин.
Она встает. Еще не отбросила холодное безразличие. Она подозрительна, и ей от этого не по себе. Но, по крайней мере, она хочет пойти со мной. Хороший знак.
— Не слишком ли рано, чтобы выпить? — спрашиваю я.
— Не уверена. Даже не знаю, который час.
— Еще нет двенадцати.
— Все равно, давайте выпьем, — говорит она, и мы оба улыбаемся.
Мы идем через дорогу в коктейль-бар.
Сидя лицом к лицу в полумраке, потягиваем наши напитки. Она пьет «дайкири», а я — «кровавую Мэри». Она слегка расслабляется. Я спрашиваю себя, чего же хочу от нее. Разделить с ней постель? Но я три ночи получал это удовольствие, хотя она ничего не знает. Мне хочется чего-то большего.
Чего?
У нее воспаленные глаза. Она мало спала за эти три ночи,
Я говорю:
— Вам было очень неприятно?
— Что именно?
— Наездник.
Ее лицо искажается, как от удара хлыстом.
— Откуда вы знаете, что у меня был Наездник?
— Просто знаю.
— Наверно, не нужно говорить об этом.
— Я без предрассудков, — говорю я. — Мой Наездник по* кинул меня этой ночью. Я был оседлан со вторника.
— А мой, кажется, оставил меня часа два тому назад.
Ее щека розовеет.
Она делает усилие, говоря об этом.
— Я была оседлана в понедельник ночью. Это было в пятый раз.
— И у меня тоже.
Мы прокручиваем свои бокалы. Растет взаимный внутренний контакт, слова почти не нужны. Недавние переживания дают некоторую общность, хотя Хэлен и не представляет, насколько интимными они были.
Мы беседуем. Она дизайнер витрин магазинов. В нескольких кварталах отсюда у нее небольшая квартира. Живет сама. Она спрашивает, чем занимаюсь я.
— Анализ ценных бумаг, — отвечаю.
Она улыбается. Ее зубы безупречны.
Второй раз мы наливаем напитки. Теперь я уверен, что именно эта девушка была в моей комнате, когда я был оседлан.
Во мне начинает теплиться надежда. Счастливый случай свел нас вместе так быстро после того, как мы расстались как во сне. Он же оставил кусочек сна в моем сознании.
Мы пережили что-то, бог знает что, но это было нечто, что сохранило во мне такое яркое воспоминание. И теперь я хочу войти в ее сознание наяву, полностью владея собой. Я хочу возобновить наши отношения, но теперь в реальности. Это неправильно: я использую не свое преимущество, а только то, что мы получили благодаря краткому присутствию в нас Наездников. Все-таки она мне нужна. Я хочу ее. Кажется, я ей тоже нужен, хотя она и не понимает, кто я. Ее сдерживает страх.
