Так что я зарабатывал на индульгенциях, но ровно столько, сколько мне нужно на жизнь, и временами оформлял фальшивки, чтобы казаться таким же неумелым, как остальные, — чтобы существа не начали меня выслеживать, фиксируя характерные приемы моей работы. Угрызения совести меня не слишком донимали. В конце концов, это вопрос выживания. Кроме того, большинство индульгентщиков — окончательные мошенники. Со мной, по крайней мере, у вас куда больше шансов получить то, за что вы заплатили.
Следующей была японка классического типа — тонкая, хрупкая куколка. Она столь неистово рыдала, что я было подумал, не переломит ли ее пополам. Седовласый старик в потрепанном деловом костюме (по виду дед этой женщины) пытался ее успокоить. Прилюдный плач — верный показатель, что у человека серьезные неприятности. Я спросил: «Нужна помощь?» Они даже не пытались осторожничать.
Старик оказался отчимом, а не дедом. Ее мужа убили грабители год назад. Она осталась с двумя малышами. Сегодня вытянула уведомление о новой работе. Испугалась, что ее собираются послать на строительство Стены. Конечно, это вполне возможно, назначения сплошь и рядом делаются наобум, но существа не сумасшедшие: какой толк заставлять женщину весом с перышко ворочать каменные блоки? У старика были осведомленные друзья, которым удалось прочесть код на уведомлении. Компьютеры не посылали эту женщину на Стену, нет. Ее послали в Пятый район. И дали классификацию Т. Н. У.
— На Стену было бы лучше, — сказал старик. — Там бы сразу поняли, что она не годится для тяжелой работы, и нашли бы что-нибудь полегче. Но Пятый район… Оттуда живыми не возвращаются.
Я спросил:
— Вам известно, что такое Пятый район?
— Зона медицинских экспериментов… И еще эта пометка, Т. Н. У. Я знаю, зачем ее ставят.
Женщина снова начала плакать. Я не мог ее осуждать. Т. Н. У. означает «тест на уничтожение». Существа хотели установить, сколько работы мы в состоянии выполнить, и решили, что единственный способ — пропускать нас через проверки, показывающие предел физических возможностей.
— Я погибну, — сквозь рыдания кричала она. — А мои дети?
— Вы знаете, что такое индульгентщик? — спросил я у мужчины.
Мгновенная взволнованная реакция: дыхание перебилось, глаза блеснули, голова резко вскинулась. Столь же быстро волнение исчезло, уступив место отчаянию.
— Все они обманщики, — пробормотал он.
— Не все.
— Откуда мне знать? Берут деньги, а взамен — пустышка.
— Вы же знаете, что это неправда. Бывает так, бывает иначе. Словом, за три тысячи долларов я могу убрать Т. Н. У. из ее уведомления. Еще за пять могу сделать освобождение от работы до времени, когда ее дети пойдут в старшие классы.
Сентиментальность. Скидка в 50 процентов — а я даже не проверил его счета. Сначала мне показалось, что этот ее отчим — миллионер. Но тогда бы он добывал индульгенцию, а не сидел в Першинг-сквере.
Он смерил меня долгим, внимательным, недоверчивым взглядом — обывательская практичность взяла свое. Спросил:
— Как нам убедиться в этом?
Можно было ответить, что перед ними король в своей профессии, лучший из всех индульгентщиков, гениальный хакер с магической хваткой, который может войти в любой компьютер и заставить его плясать под свою дудку. И это было бы чистой правдой. Но я сказал одно: они должны решать сами, а я не могу предъявить никаких удостоверений и рекомендаций, но, если он пожелает, могу все сделать, хотя, с другой стороны, мне все равно, если его дочь останется при своем Т. Н. У.
Они отошли в сторону и минуту посовещались. Вернулись. Он молча отвернул рукав и подставил свой имплантат. Я проверил его кредитный счет: 30 штук. Восемь переправил на свои счета — половину на счет в Сиэтле, половину на лос-анджелесский. Затем взял запястье женщины — оно было не толще двух моих пальцев, — вошел в ее компьютер и внес туда индульгенцию, которая спасала ей жизнь. Для пущей уверенности дважды проверил надежность записи — ведь можно обмануть клиента совершенно случайно. Правда, со мной такого еще не бывало, но я не хотел, чтобы эта клиентка стала первой.
— Уходите, — сказал я. — Поезжайте домой. Ваши ребятишки проголодались.
— Если бы я могла вас отблагодарить…
— Мой гонорар уже в банке. Уходите. Если повстречаемся, не здоровайтесь.
— Это сработает? — спросил старик.
— Вы сказали, у вас есть друзья, которые кое-что могут. Обождите семь дней, затем сообщите в банк данных, что дочь потеряла уведомление. Получите новое и попросите своих приятелей его декодировать. Тогда и убедитесь.
Думаю, он не поверил. Думаю, он был почти уверен, что я отжулил четверть того, что старик накопил за долгую жизнь. Его глаза сверкали ненавистью. Что ж, мне не привыкать. Через неделю узнает, что я действительно спас жизнь его падчерице, и рванет в сквер, чтобы извиниться за свое гнусное отношение ко мне. Но тогда я буду уже не здесь, а далеко-далеко.
Они потащились к восточному выходу из парка, раза два останавливались и оглядывались, словно я мог обратить их в соляные столбы.
