И не находилось никакого способа от них защититься. Поначалу мы петушились, хотели начать партизанскую войну и вымести мерзавцев с планеты, но скоро стало понятно, что надежды нет, что они нас подмяли. Не осталось людей, имевших хотя бы видимость свободы, кроме горстки хакеров. Но у нас не хватало куража для серьезного бунта. Мы чувствуем себя триумфаторами уже потому, что можем прокрадываться из города в город, не нуждаясь в разрешении.
Похоже, для меня это время кончилось. Но в тот момент я чихать на все хотел. Все еще пытался сообразить, как вышло, что меня побили. Не оставалось во мне мегабайтов, чтобы разработать программу для предстоящей жизни.
Кто-то спросил:
— Где индульгентщик?
— Вот он.
— Она хочет его видеть. Немедленно.
Рука на моем плече. Мягкий толчок, приказ:
— Вставай, приятель.
Я прошаркал по коридору к огромной двери, ведущей в гигантский кабинет с таким высоким потолком, что любому существу не пришлось бы пригибаться. В дальнем конце за широким столом сидела женщина в черном шитье. В этой колоссальной комнате стол казался игрушечным. И женщина казалась игрушкой. Полицейские оставили меня наедине с ней. Я был так обмотан, что не представлял для нее опасности. Она спросила:
— Джон Доу?
Я стоял посреди комнаты.
— Для программы привратника не имеет значения, какое имя я назвал.
— Итак, вы ввели стражу в заблуждение. Должна вас предупредить, вы находитесь под следствием.
— Вам известно все, что я могу рассказать. Ваш боргман-хакер поплавал в моих мозгах.
— Будет лучше, если вы согласитесь сотрудничать. Человека, назвавшегося именем Джон Доу, обвиняют в незаконном входе в город, незаконном использовании транспортного средства и незаконном пользовании интерфейсами. Хотите сделать заявление?
— Нет.
— Вы отрицаете свою торговлю индульгенциями?
— Не отрицаю и не подтверждаю. Какой смысл?
— Посмотрите на меня, — сказала она. В ее голосе была странная взвинченность, — Мы знаем, что вы индульгентщик. И я знаю, кто ты такой. Ты…
И она назвала имя, которым я очень давно не пользовался.
Я смотрел на нее. Таращился. Тяжко было поверить в то, что я видел. Воспоминания обрушились, затопили. Мысленно я редактировал ее лицо — где-то убрал несколько морщинок, поубавил немного плоти в нескольких местах, а кое-где добавил. Снимал годы, как одежду.
— Да, — проговорила она, — Именно так. Это я.
У меня отвисла челюсть. Это было хуже, чем нападение хакера. Гораздо хуже.
— И вы на них работаете? — спросил я.
— Индульгенция, которую ты мне продал, никуда не годилась. Ты ведь это знал? В Сан-Диего меня ждал один человек, но когда я попыталась пройти за Стену, меня тут же схватили. Я просто визжала. Готова была тебя убить. Ведь я должна была уехать в Сан-Диего, мы собирались пробраться на Гавайи в его лодке.
— Я не знал насчет парня в Сан-Диего.
— С какой стати? Тебя это не касалось. Ты взял деньги за индульгенцию. Мы заключили сделку.
У нее были серые глаза с золотыми искорками. Больших усилий стоило смотреть в эти глаза.
— Все еще хотите меня убить? — спросил я. — Сейчас?
— Нет и нет, — ответила она и снова назвала меня по имени. — Сказать не могу, как я удивилась, когда тебя ввели. Мне доложили: индульгентщик, Джон Доу. Торговцы индульгенциями — это мой отдел. Их всех приводят ко мне. Когда-то давно я все думала, что будет, если притащат тебя, но потом сообразила: нет, невозможно, он за миллион миль и никогда сюда не вернется. Но вот они приводят Джона Доу, и я вижу тебя.
Я спросил:
— Вряд ли вы поверите, но я чувствовал себя виноватым. Вы точно не поверите. Но это правда.
— Убеждена, что ты терпел нескончаемые муки…
— Поверьте, пожалуйста. Верно, я многих людей обманывал, иногда жалел их, иногда — нет, но вас я забыть не мог. Это правда.
Она задумалась. Не знаю, поверила ли она мне хоть на долю секунды, но задумалась — я это видел. Потом спросила:
— Почему ты это сделал?
— Я обманываю людей потому, что не хочу казаться совершенством. Выдаешь индульгенцию, и каждый раз идет молва. Постепенно ты становишься известен. О тебе узнают повсюду, и раньше или позже существа тебя хватают. Так что я постоянно делал кучу фальшивок. Говорил людям: сделаю все, что смогу, но не даю никаких гарантий — иногда не срабатывает.
— Ты сознательно меня обманул.
— Да.
— Так я и думала. Ты выглядел таким спокойным. Настоящий профессионал. Мастер. Уверена была, что индульгенция действующая. Представить не могла, что она не сработает. Но у Стены меня схватили. И я подумала: этот подонок меня продал. Он слишком хорош для того, чтобы обмишулиться. — Она говорила спокойным тоном, но в глазах все еще был гнев, — Ты что, не мог обжулить еще кого-нибудь? Почему выбрал меня?
Я долго смотрел на нее. Потом ответил:
— Потому что я вас любил.
— Чушь. Ты меня совсем не знал. Я была случайным человеком, который тебя нанял.
