— Он невысокий, — говорит она Зевсу. — Ниже любого нашего мужчины, но с большими мускулами, как у Гебравара.
Гебраваром Джинни зовет меня. Мужчины в племени сильны, но они, в отличие от меня, не «качали железо» еще с подросткового возраста. Мои мускулы их восхищают.
— Волосы у него желтые, а глаза серые. И он урод. Гадкий. Большая голова, большой плоский нос. Когда ходит, то плечи свисают, а голова опущена. — Джинни вздрагивает от отвращения. — Он похож на кабана. Настоящий зверь. Гоблин. Пытался украсть рыбу из сети. Но убежал, когда увидел меня.
Зевс слушает, хмурится, задает вопросы: говорил ли чужак что-нибудь, как был одет, раскрашивает ли он кожу? Потом поворачивается к Полу.
— Как думаешь, кто он такой?
— Дух, — отвечает Пол.
Эти люди повсюду видят духов, А Пол, бард племени, думает о них постоянно. Его поэмы полны духов. Ему кажется, что мир духов окружает людей со всех сторон.
— У духов серые глаза, — добавляет он. — У того человека глаза тоже серые.
— Да, возможно, он дух. Но какой дух?
— Что значит «какой»?
Глаза Зевса вспыхивают.
— Лучше слушай собственные песни! — рявкает он. — Неужели не понял? Вокруг нас бродит человек-стервятник. Или дух одного из них.
Все вскрикивают и что-то бормочут.
Я оборачиваюсь к Сэлли. Это моя женщина. Мой язык еще не поворачивается назвать ее женой, но по сути так оно и есть. Я зову ее Сэлли, потому что дома у меня была девушка с таким именем, на которой я собирался жениться.
Но это было далеко отсюда и в другой геологической эпохе.
Я спрашиваю Сэлли, кто такие люди-стервятники.
— Это очень древние люди. Они жили здесь, когда мы пришли в эти края. Но теперь они все умерли. Они…
Больше она ничего не успевает сказать, потому что внезапно надо мной нависает Зевс. Он всегда относился ко мне со смесью восхищения и сдерживаемого презрения, но сейчас я читаю в его глазах нечто новое.
— Есть дело, которое ты должен сделать для нас, — говорит он мне. — Чтобы отыскать чужака, нужен другой чужак. Вот твоя задача. Дух он или человек — мы должны узнать правду. И завтра ты пойдешь, отыщешь его и поймаешь. Понял? Ты пойдешь искать на рассвете и не вернешься, пока его не отыщешь.
Мне хочется что-то сказать, но губы отказываются шевелиться. Впрочем, мое молчание, кажется, вполне удовлетворяет Зевса. Он улыбается, кивает, резко поворачивается и выходит в ночь.
Все собираются возле меня, охваченные тем возбуждением; которое приходит, когда кого-то из твоих знакомых выбирают для совершения важного дела. Я никак не могу понять, завидуют они мне или же сочувствуют. Би Джи меня обнимает, Дэн-ни тыкает в плечо, Пол отстукивает нечто веселое на барабане. Марта извлекает из своего мешка зловеще острый каменный нож дюймов девяти длиной и вкладывает его мне в руку.
— Вот. Держи. Он может тебе пригодиться.
Я смотрю на нож так, словно у меня в руке живая граната.
— Слушай, — говорю я. — Я понятия не имею, как нужно выслеживать и ловить людей.
— Ерунда, — вставляет Би Джи. — Разве это трудно?
Би Джи — архитектор. Пол — поэт. Марта поет лучше Паваротги. Дэнни рисует и вырезает статуэтки. Я считаю их всех своими закадычными приятелями. Всех их с натяжкой можно назвать кроманьонцами. Но не меня.
Тем не менее они относятся ко мне как к соплеменнику. Мы пятеро — одна шайка-лейка. Без них я давно бы свихнулся. Потерявший все, отрезанный от всего, к чему я привык и что знал.
— Ты сильный и быстрый, — говорит Марти. — Справишься.
— И очень умный. Правда, по-своему, — поддакивает Пол. — Умнее его. Мы совсем за тебя не боимся.
Иногда они говорят со мной снисходительно, как с ребенком. Полагаю, я этого заслуживаю. В конце концов, каждый из них — умелая и талантливая личность, гордая плодами своего труда. Я в их глазах слегка слабоумный и до сих пор не могу к такому отношению привыкнуть, потому что дома — там, откуда я прибыл — меня тоже считали умелым и опытным.
— Идите со мной, — говорю я Марта. — Ты и Пол. Я сделаю все, что полагается, но хочу, чтобы вы были рядом.
— Нет, — отвечает Марти. — Ты пойдешь один.
— Би Джи? Дэнни?
— Нет, — отвечают они.
И их улыбки становятся натянутыми, а глаза ледяными. Внезапно мне перестает здесь нравиться. Быть может, мы и приятели, но идти я должен один. А может, я вообще неправильно понял ситуацию и мы вовсе не такие уж и большие приятели. Как бы то ни было, мне предстоит пройти своего рода тест. Или ритуал посвящения, инициацию.
Не знаю. Стоило мне начать думать, что они, за исключением нескольких пустяковых различий в обычаях и языках, точно такие же люди, как и мы, как я осознал, насколько они, в сущности, чужие. Не дикари, вовсе нет. Но они даже отдаленно не напоминают современных людей. Они нечто совершенно другое. Их тела и умы — чистейшие homo sapiens, но их и наши души разделяют двадцать тысяч лет.
— Расскажи мне о людях-стервятниках, — прошу я Сэлли.
— Они как животные, — отвечает она, — Они умеют разговаривать, но уханьем и хмыканьем. Они плохие охотники и едят всякую падаль, если найдут, или же крадут добычу у других.
