Тем не менее в принципе такая опасность оставалась. В особенности с учетом того, что в тридцати световых минутах отсюда находилась черная дыра — «подарочек» от гораздо более мощного взрыва второй сверхновой, случившегося в недавнем прошлом. Задерживаться рядом с черной дырой — все равно что иметь в игре лишнюю карту непредсказуемого достоинства, о чьем существовании игроки не знают до какого-то абсолютно случайного момента игры. Если мы все же дестабилизируем нейтронную звезду — каким образом, ученые Земли не могли предположить, — то рискуем оказаться не на пути домой, а внутри сферы Шварцшильца[42] А может быть, и нет. Был только один способ выяснить это.
Кстати, я понятия не имел, зачем контролирующим компаниям понадобился нейтрониум, ради добычи которого нас наняли. Надеялся лишь, что у них имелась достаточно веская причина.
Но мы не могли заниматься делом, пока поблизости болтался чужой корабль. Оставалось одно — ждать. И смотреть; но это потом. А пока просто ждать.
Два дня спустя Кэл Бьернсен сказал:
— Мы получили от них сообщение. Звуковое. По-английски.
Мы ждали этого, мы даже надеялись на это. Тем не менее я испытал шок.
— Давай прослушаем.
— Канал семь радиорелейной связи.
Я настроил канал. Зазвучал явно синтетический голос — никаких полутонов или обертонов, очень ровные интонации. Ритмически они пытались подражать нашей речи — на основе того, что мы им послали — и, по-моему, проделали прекрасную работу, но все же звучание было безусловно механического происхождения.
«Может, на борту их корабля вообще нет никого, кроме компьютера или роботов», — подумал я.
Хорошо, если бы они оказались роботами.
Это походило на сон. На немного неуклюжем, несовершенном, но фантастически узнаваемом английском языке звучало первое приветствие чужеземной расы людям планеты Земля.
— Говорит Первый с Девятого Спаджа, — сказал голос.
Девятый Спадж, как мы вскоре поняли из контекста, — это название их планеты. Первый — возможно, имя говорящего или его — ее? — звание; этого мы так и не поняли. На неуклюжем пиджин-английском[43], который тем не менее мы понимали без особого труда, Первый выразил благодарность за наши радиопередачи и попросил послать новые тексты. Фактически он просил послать словарь: теперь, когда у них был алгоритм нашей речи, требовался новый материал, чтобы наполнить его содержанием. Это позволит нам обмениваться более сложными предложениями, чем «привет» и «как поживаете».
— У нас есть курс обучения английскому, можно скормить его им, — сказал Бьернсен. — Тридцать тысяч слов, это существенная помощь. Отослать?
— Не так быстро, — ответил я. — Сначала его нужно отредактировать.
— На предмет чего?
— Нужно убрать все, что может подсказать им, где находится Земля. Об этом сказано в нашей инструкции, в разделе «Возможный контакт с инопланетянами». Ты знаешь, что Накамура и Наги-Сабо дышат мне в затылок. Они постоянно твердят, что у нас тут целый корабль черт знает каких чудищ и мы не должны иметь с ними никаких дел. Лично я такие считаю. Однако пока мы не знаем, насколько дружествен этот Спадж. Одно несомненно: мы ни в коем случае не должны притащить их за собой на Землю.
— Но как словарь может…
— Допустим, Солнце — наше Солнце — определено там как желтая звезда класса G-два, — ответил я. — От этого уже можно отталкиваться. Или описание созвездий, как они видны с Земли. Не знаю, Кэл. Просто хочу удостовериться, что мы не отдадим этим существам дорожную карту к нашей родной планете — до того, как вьисним, что они собой представляют.
Втроем, подключив Главный мозг, мы полдня тщательно изучали словарь. В итоге удалили семь слов — вы будете смеяться, узнав, каких именно; но мы хотели полностью застраховать себя. Остальное послали спаджанам. Они молчали часов девять-десять. Когда наконец они возникли вновь, то уже несравненно увереннее объяснялись по-английски. Это пугало. Вчера Первый говорил как турист, использующий программу «Пятьдесят полезных фраз». Спустя день он изъяснялся по-английски как образованный японец, проживший в Соединенных Штатах лет десять — пятнадцать.
Это был напряженный, осторожный разговор. Почему-то у меня возникло ощущение, что Первый — мужчина; во всяком случае, его манера говорить казалась по-мужски резкой и прямой. Может быть, я ошибался.
Первый хотел знать, кто мы такие и что здесь делаем. Прямо с этого и начал. Я невольно почувствовал себя коллекционером бабочек, которого допрашивает охранник, застукавший его в запретной зоне. Однако я постарался по возможности сохранить нейтральный тон и соответственно строил фразы. Сказал Первому, что наша планета называется Земля и что мы здесь с исследовательской миссией.
И они тоже, сообщил мой собеседник. Где находится Земля?
Тоже очень прямолинейно, без обиняков. Я ответил, что затрудняюсь объяснить ему галактические позиции нашей планеты в терминах, доступных его пониманию. И добавил, что могу сказать одно: Земля отсюда далеко.
Он не настаивал и задал следующий сам собой напрашивающийся вопрос: какими именно исследованиями мы занимаемся?
