Я все еще читал отчеты, накопившиеся на моем столе за время сна, — показатели массы и излучения нейтронной звезды, рапорты о ходе подготовительных процедур перед отбором образцов материи, прочие рутинные материалы — когда передо мной замигал огонек переговорного устройства. Я включил связь. Кэл Бьернсен, наш коммуникационный гуру, звонил из центра внизу, где установлен Главный мозг.
Бьернсен — черный африканец с примесью скандинавских генов. Вся левая сторона его лица представляет собой киборг-протез, результат подростковой беспечности. История такая: он увлекался гравитационными прыжками и на шестидесяти метрах потерял полярность. Соединение черной кожи, голубых глаз, светлых волос и титана, восполняющего потерянную часть лица, выглядит довольно странно, но я видел много физиономий куда менее дружелюбных, чем у Кэла. Он хороший человек, просто с небольшим добавлением электроники.
— По-моему, они пытаются послать нам сообщение, Том, — сказал Кэл.
Я выпрямился в кресле.
— Что-что?
— Вот уже девяносто минут мы ловим сигналы, не похожие на случайные, хотя полной уверенности у нас нет. Около дюжины различных частот вверх и вниз по всему спектру, в основном в радиодиапазоне. Еще мы получили инфракрасные импульсы и какую-то вспышку в ультрафиолетовой зоне.
— Уверен?
— Компьютер пока пережевывает информацию, — ответил Бьернсен, нервно поглаживая пальцами правой руки гладкую металлическую щеку. — Но уже видно, что есть повторяющиеся структуры.
— С чего ты взял, что сигналы исходят от них?
— Никто пока этого не утверждает. Однако передачи смолкают, когда мы теряем их из виду, и возобновляются, едва они снова появляются в поле зрения.
— Сейчас спущусь.
Бьернсен — человек спокойный, но когда три-четыре минуты спустя я добрался до Главного мозга, африканец бегал, описывая неистовые круги. На всех мониторах плясали волны-синусоиды и другие узоры. Бьернсен уже вызвал специалистов — всех астрономов, двух математиков, двух человек из команды внешнего обслуживания и кое-кого из инженеров. А обо мне, значит, он вспомнил последним. Кто, интересно, командир этого корабля?
Они говорили все разом.
— Ряд Фурье, — сказал один.
Другой закричал в ответ:
— Фактор Дирихле!
А третий добавил:
— Явление Гиббса!
Энджи Серафин твердил с упорством маньяка:
— …Непрерывный, за исключением ограниченного количества ограниченных разрывов в интервале от пи до пи в…
— Хватит! — воскликнул я. — Что происходит?
Новая волна голосов. Я снова заставил их успокоиться и повторил вопрос, на этот раз адресовав его конкретно Бьерн-сену.
— Анализ закончен, — ответил он.
— И?
— Понимаешь, это только предположения, но 1 лавный мозг редко ошибается в своих предположениях. Судя по всему, они хотят, чтобы мы связались с ними по радио на определенной волне и говорили бы что угодно, а они в это время подключат нечто вроде анализатора языка, способного «выучить» человеческую речь и в дальнейшем служить переводчиком.
— Именно это, по мнению Главного мозга, они и говорят?
— Такова наиболее правдоподобная расшифровка семантических образцов их передачи, — ответил Бьернсен.
Мне стало не по себе. У пришельцев есть обучаемый анализатор чужого языка? У нас ничего подобного нет. Главный мозг — очень умный компьютер, и если он считает, что правильно расшифровал входящее сообщение, то так, скорее всего, и есть. Потрясающее достижение — взять кучу соединенных инопланетным разумом нулей и единиц и извлечь из них смысл.
Однако даже Главный мозг не в силах понять неизвестный язык. У нас нет никакой техники, способной это сделать. Сообщение пришельцев наверняка
Тем не менее наш компьютер сказал, что их компьютер готов проанализировать нашу речь и сделать перевод. Это устрашало.
С другой стороны, если мы не сможем вступить в диалог с ними, то так и не узнаем, что они здесь делают и какую угрозу для нас представляют — если вообще представляют. Делая свой язык доступным для них, мы, возможно, предоставляем им некоторое преимущество, однако я не был в этом уверен и решил, что стоит рискнуть.
