Я всё ещё сидел под деревом и сдерживал позывы, тогда как перед глазами мелькали плачущие за секунду до смерти люди, а затем их трупы и искажённые болью лица. Я вновь видел образы матерей, вставших перед своими детьми и закрывающих их от наших железных объятий. Меня тошнило от себя и от тех, кто заставлял нас совершать подобное. Мы умело демонстрировали всё скрытое уродство людей, когда те пытались откупиться от смерти, предложить что-то взамен на жизнь. Когда они были готовы пойти на любую низость, лишь бы остаться в живых; когда они пробовали отвлечь железного убийством другого человека, а сами пытались сбежать; когда они трусливо бросали свои семьи в момент, когда приходил железный. Я даже не представляю, какую ненависть и отвращение питают к нам потерпевшие горе семьи. Теперь в голове мешаются между собой фразы убитых, тех, кого лично я… Нет, не могу больше.
Меня «выворачивает» под несчастное дерево. Всё тело трясёт, а голова разрывается жуткой тупой болью, в горле встал желчный ком и началась одышка.
Простите меня. Простите.
Тело измотано и еле слушается, разум в таком странном состоянии, которое сейчас я могу сравнить с алкогольным опьянением. Шатаясь в каком-то переулке, я опёрся спиной на холодную кирпичную стену и сполз вниз. Секунду… А когда это я успел добраться до города?
Мне всё ещё плохо. Стукаюсь затылком об стену и смотрю на тёмно-синее небо. Стена оказалась такой холодной, что я даже малость «протрезвел». И, будь я обычным человеком, застудил бы почки. Голова снова закружилась, поэтому я закрыл глаза. Вроде легче.
— Эй, ты, пьяница? Чего сидишь?
Тогда я ещё не знал, что значит «пьяница».
По голосу понимаю, что это мужчина средних лет, может, чуть старше, чем мне кажется. Он совсем рядом стоит.
— Парень, тебе плохо? Ты в крови весь…
«Точно. Не в своей».
— Говорить умеешь аль как? Хоть бы посмотрел на меня, что ли! Я же помочь хочу, — он оскорблено хмыкнул, но продолжал нависать надо мной. Я заставил себя открыть глаза и, не поворачивая головы в сторону мужчины, посмотреть на него. Наверняка у меня взгляд побитого пса.
Тем временем, пока мы играли в гляделки, я убедился в том, что этому мужику точно уже за сорок. И, судя по чёрному фартуку, он повар или что-то типа того. Это я понимал исходя из того, что в центре исследований, где нас растили, работники столовой носили точно такие же фартуки.
Мужик присел передо мной на корточки и оглядел. Спросил имя. Я почти забыл, что моё имя — это то, на что я уже второй день смотрю как на единственную вещь, способную вернуть мне спокойствие. Небо*.
— Пошли со мной, — он протянул руку в мою сторону, а я… Я не знаю, злиться ли мне, потому что он видит меня, как нуждающегося в помощи; радоваться, потому что эта помощь мне предлагается; бояться, потому что он может отдать меня полиции.
Отрицательно киваю. Зачем?
— Я не буду спрашивать, чья это кровь, — он улыбнулся. Меня словно ледяной водой окатило. — Но если на твоей одежде не окажется моей крови, то можешь зайти в мой магазин, отогреться, поесть. Я дам тебе новую одежду.
С чего такая доброта к незнакомцам?
Я хмыкнул, но вслух этого не сказал. Мужчина, видимо, понял мой немой вопрос и ответил на него:
— Есть в этом мире добрые люди.
Задумался. Может, я слишком плохого мнения о людях, зная только тех, для кого являлся палачом и тех, кто заставлял меня им быть? В любом случае, надо перестать промывать свой мозг этой псевдофилософской и психологической мутью. Я теряю свой единственный шанс немного отдохнуть.
Тяну старику руку, он помогает мне встать и ведёт в магазин. Им оказалось именно то одноэтажное здание, на стену которого я облокачивался.
Мы немного поговорили. Точнее, он со мной. Я ни слова не произнёс, только кивал когда надо и вперился взглядом в лакированный барный стол, сделанный из какого-то красного дерева. Старик принёс аккуратно сложенную чистую одежду и объяснил, где ванная.
Встать под ледяной душ было замечательной идеей. Остатки моей панической атаки улетучились, только в голове совсем пусто.
— Так откуда ты такой пришёл, Сора?
Я уткнулся лицом в холодную гладь стола и тихо пробубнил «издалека». Мужчина всячески пытался по чуть-чуть тянуть из меня слова. Узнал он только о том, что я не имею каких-то личных документов, нигде не зафиксирован, как реально живущий человек, ничего не знаю о месте, куда попал. Надеюсь, что он решил, будто из какой-то очень далёкой деревни, куда цивилизация не добралась. Какой-то я уж больно наивный. Но старик предложил мне остаться у него и помогать работать, а взамен он расскажет мне об этом месте, городе, сделает документы и поможет встать на ноги в целом. Соглашаюсь, в ином случае мне было бы некуда идти. Разве что к железным.
