— Да ну-у-у? — протянул Сора, ухмыляясь. — И ты решил, что погорячился, наговорив мне всю ту херню в переулке, и пришёл к выводу, что хочешь видеть меня у себя дома?
— Глупостей не говори, — вздохнул коп удивительно спокойно. — Шмотьё вернёшь и гуляй.
— А домой я как пойду? Голым? — тут же возмутился парень.
— Это уже не мои проблемы, — послышалась откровенная насмешка Томо.
Сора проворчал что-то невнятное и насупился.
— А ты не подумал о том, что я, вернув тебе твою одежду, в любом случае останусь без своей, и мне снова придётся заимствовать твою? — резонно заметил беловолосый.
— Разбежался! — начал злиться брюнет. — Хотя… Ладно. Без проблем. Можешь даже себе её оставить. И сжечь, — добавил он, пожав плечами.
«Тогда на кой-чёрт мне идти к тебе и возвращать эти тряпки, если ты всё равно дашь мне други… Секундочку! — начал было недоумевать Сора, как вдруг его осенило. — Томо, палишься!»
— Сжигать точно не буду, а вот периодически надевать…
— Оставь подробности своих фетишей при себе.
— Почему? По-моему, когда в паре кто-то начинает носить одежду второго, это очень заводит!
— Мне плевать!
— Смотрите-ка, мастер спорта по плевкам, — ехидно фыркнул Сора.
Томо лишь тяжело и протяжно выдохнул, промолчав, и уже открывал знакомую парню дверь, ведущую в коповскую квартиру. Сора прошёл внутрь, стянул боты и только теперь осознал, почему на него так странно пялились на улице. У него же всё лицо в крови! И рубашка!
Брюнет, проследив за тем, как железный начинает прикасаться к собственному лицу и морщиться от того, что запёкшаяся кровь неприятно стягивает кожу, кивнул ему на дверь справа.
— Там душ, — пояснил он.
Сора аж просиял.
— Вау! Какой ты добрый! А может, ещё и накормишь?
Коп вздохнул. У него не осталось сил вести беседу с беловолосым, поэтому он, немного подумав, всё же пробормотал:
— Если умеешь готовить, то флаг тебе в руки и кастрюлю на шею. Кухня в твоём распоряжении.
— Окей, тоже неплохо, — пожал плечами Сора. Но так просто отставать от полицейского он не собирался. — Не знал, что ты такой собственник, — ухмыльнулся он.
Томо и бровью не повёл, не поняв белобрысого.
— «Мой железный». Миленько, — ухмылка стала шире. Брюнет нахмурился, приготовившись к едким комментариям. — «Не смей прикасаться к нему»… Вроде так ты сказал.
— Блять, я завалю тебя раньше, чем твои позвонки прекратят работать! — мгновенно взвился коп.
— Завалишь? В смысле, трахнешь? Я не против.
— Да пошёл ты…
— Куда? — улыбнулся Ямарута. Томо затрясло от злости.
— Скажи, тебе тупо нравится, когда я злюсь? Нравится бесить меня? — прошипел брюнет, угрожающе надвигаясь на парня. Тот на всякий случай начал пятиться к входной двери. — По лицу нравится получать, да?
— Нет, — выдавил Сора, упершись спиной в дверь, и замер, приготовившись к пиздюлям.
— Тогда какого хрена ты ведёшь себя, как баран?
— А ты себя ведёшь, как козёл! Побадаемся? — пропищал Сора последнее слово, видя, что Томо не намерен шутить и перебрасываться колкостями. Впрочем, резко сдавившая его горло искусственная ладонь вмиг лишила Ямаруту всякого желания продолжать выводить брюнета из себя.
— Так и быть, в этот раз я сделаю вид, будто не слышал тебя, — наклонившись ближе к Соре, выдохнул он. Беловолосый застыл, тихо хрипя от недостатка кислорода и широко распахнув глаза. — Собственник? Хм, отчасти, — усмехнулся он прямо в губы парня. — Я — Охотник, а ты — дичь, которую я уже давно выследил и подстрелил. Ты — мой. И если у кого-то хватит ума попытаться отнять что-то моё, я убью его.
От этих слов у Соры по спине побежали мурашки. В серьёзности копа он не сомневался.
— Я понятно говорю? — Томо многозначительно приподнял брови, всматриваясь в глаза парня и слегка ослабив хватку.
— Понятно, — хрипло, но бойко выдавил он, схватившись за запястье копа.
— Замечательно, — презрительно фыркнул коп. — И запомни: другие полицейские, железные, люди — всё это херня. Твой единственный повод испытывать страх — это я. И, надеюсь, мне не нужно объяснять, почему.
Сора буквально почувствовал, как внутри него действительно зарождается этот самый страх, заставляя сердце отбивать бешеные ритмы. От холодного гнева во взгляде копа у парня даже ноги подкосились. Подобное не вызвало у Ямаруты никакого восторга, и он, сделав два коротких вдоха, прохрипел:
— Я всё… понял… отпусти у… же…
Брюнет, убедившись, что отбил у Ямаруты желание забрасывать его вопросами, хмыкнул и таки разжал ладонь, после чего, как ни в чём не бывало, ушёл в зал.
