— Это правда. Но, знаешь, несправедливость ещё не конец. Каждый человек, вне зависимости от происхождения способен всё поменять. Я слышал про одного человека… Купец, который поднялся с самого дна, обеспечив себе и своей семье безбедную жизнь, а потом он погиб… Потому что перешёл дорогу не тому человеку…
Её глаза вновь наполнились слезами, но на этот раз не от горя, а от чего-то другого — может, от надежды, или, по крайней мере, от попытки её найти.
— Спасибо, господин, — прошептала она. — Вы... Вы очень добры.
Я отвёл взгляд, чувствуя, как её слова оставляют во мне странный след. Добрый? Я? Возможно. Но в тот момент мне просто хотелось, чтобы её боль уменьшилась хоть на йоту.
Это было довольно неожиданно. В своей прошлой жизни я, наверное, был самым бесчувственным человеком на свете. Лишь любовь к родным заставляла меня испытывать какие-то эмоции. А здесь я действительно почувствовал себя более комфортно.
— Ты сильная, Амелия, — сказал я наконец. — Я в это верю…
Она покачала головой, и на её лице мелькнула тень улыбки, совсем лёгкая, как солнечный луч сквозь густые облака.
— Я не сильная, господин. Я просто привыкла терпеть.
Эти слова отозвались во мне эхом. Привычка терпеть. Как много в них было горечи и правды.
— Если что-то когда-нибудь станет невыносимым, знай, что ты можешь прийти ко мне, — неожиданно для самого себя сказал я.
Её глаза расширились, и на мгновение она выглядела совсем потерянной.
— Вы... Это не положено, господин.
— Бывают моменты, когда правила можно забыть, — ответил я. — И отбросим эти формальности, будем друзьями?
Она неловко посмеялась, и слегка покраснев согласилась.
Мы ещё немного посидели, не говоря ни слова. Листья шептались на ветру, ночные тени вытягивались, пряча под собой сад. Я чувствовал её присутствие рядом — маленький огонёк тепла в холодной ночи.
— Уже поздно, — наконец произнёс я, поднимаясь. — Тебе стоит отдохнуть.
Она встала следом, немного неуверенно, как будто не знала, как вести себя.
— Спасибо, господин, — снова сказала она.
Я кивнул, не зная, что ответить, и мы вместе отправились внутрь. Её шаги были тихими, почти незаметными, как и её присутствие. Но внутри я знал, что этот разговор изменил что-то в нас обоих.
Мы шли молча, и тишина между нами ощущалась странно лёгкой, как будто не было необходимости говорить. Я краем глаза смотрел на Амелию. Её профиль казался одновременно хрупким и твёрдым, как у человека, привыкшего нести на себе тяжёлую ношу, но не склонного жаловаться.
Что-то внутри меня дрогнуло. Не жалость — это было бы слишком просто. Нет, я ощущал что-то большее, что-то горячее, обжигающее и согревающее, словно тлеющий уголёк среди холодного ветра. Её боль, её смелость и даже эта тихая гордость, с которой она отказывалась быть сломленной, притягивали меня.
Это неправильно!
Я сжал кулаки, стараясь подавить это чувство. Я — сын дома, которому она служит. Она — простая девушка из прислуги. Это не тот путь, по которому я должен идти. Моё будущее определено долгом перед семьёй, долгом перед титулом. Тем более, она только что потеряла суженного…
И всё же её образ не покидал меня. Её слёзы, искренние и горькие, её благодарность, такая простая и чистая. Она была... настоящей. Настолько настоящей, что рядом с ней мои собственные стремления казались пустыми и вычурными.
Нет. Это временно. Это просто желание помочь, быть рядом. Это ничего не значит. В конце концов, она старше меня на несколько лет…
Но в глубине души я знал, что обманываю сам себя. Как бы я ни пытался найти оправдания, как бы ни старался убежать от этих мыслей, я начал чувствовать к ней что-то, что не укладывалось в рамки дозволенного.
Мой разум протестовал, пытаясь напомнить мне о моей роли, о границах, которые нельзя пересекать. Но сердце... Сердце было глухо к доводам разума. Оно просто билось чуть быстрее, каждый раз, когда я думал о её глазах, полных боли и надежды, о её голосе, тихом и искреннем.
Это неправильно.
И всё же, я не мог избавиться от мысли, что хотел бы снова увидеть эту лёгкую улыбку, как лучик солнца сквозь грозовые тучи. Хотел бы снова услышать её голос, даже если она всего лишь скажет мне «господин».
Я бы истребил всю боль и страдания на земле, лишь бы облегчить её ношу…
Я выдохнул, ощущая, как тишина сада становится тяжёлой. Это чувство — моя слабость, и я не могу позволить ему взять верх. Но чем больше я пытался от него избавиться, тем сильнее оно становилось, словно цепь, которой меня связали.
Когда мы подошли к комнате для слуг, я остановился, стараясь скрыть свою внутреннюю борьбу.
— Ты правда должна отдохнуть, Амелия, — сказал я.
Она кивнула, грустно улыбнувшись, и направилась в сторону двери.
— Благодарю тебя, Максимус! Я и представить себе не могла, что человек из благородного сословия может быть настолько чутким к проблемам окружающих. В будущем ты можешь занять высокий пост, и тогда, возможно, тебе будет не до обычных крестьян. Но пока этого не произошло, я рада, что ты отличаешься от остальных …
