Её слова прозвучали убедительно, и в толпе раздались одобрительные аплодисменты. Но я не аплодировал. Её речь, как и её внешний вид, вызывали во мне странное чувство, будто передо мной одновременно стояла знакомая и чужая мне Ева. Воспоминания о нашем прошлом смешивались с тем, что я видел сейчас. Ева уже не была той девочкой, которую я знал раньше. Вопрос был только в том, кем она стала.
***
Первые занятия напомнили мне аристократические ужины: много громких слов, минимум смысла. Лекции по истории, философии, теологии — всё это текло, как вода сквозь пальцы, оставляя после себя разве что лёгкое раздражение. Раздражение не от сложности, а от простоты. Я не мог отделаться от мысли, что пришёл сюда, чтобы учиться, а не слушать очевидные истины, которые даже младенец знал бы в полусонном состоянии.
Были, конечно, и те, кому нравилось бездумно кивать, делая вид, что они прониклись глубиной мудрых слов преподавателей. Они кивали в такт, повторяя за наставниками, но я не видел в их глазах ни тени понимания. Для них учёба была просто ритуалом. Я же хотел чего-то большего. Хотел вызова.
Но был один предмет, который хотя бы немного стоил внимания — собственно ренмейстерское дело. Искусство управления потоками капитала, стратегического мышления и построения финансовых систем. Здесь я чувствовал себя в своей стихии. Здесь не было места пустым словам — только расчёт, риск, холодный ум. Здесь я чувствовал азарт.
Мастер по этому предмету, мужчина лет сорока, с пронзительным взглядом и манерой говорить, словно каждое слово стоило целого состояния, посмотрел на меня, скрестив руки. В отличие от других наставников, он не любил вступительные речи и не раздавал бессмысленных наставлений. Его методы были просты: либо ты понимаешь, о чём идёт речь, либо проваливаешься.
— Айронхарт, — произнёс он, с той самой смесью уважения и скептицизма, с какой обычно говорят о людях моего рода. — Странный выбор для тебя, если честно. Ты мог бы заняться чистой теорией политики, дипломатией, а вместо этого разбираешься в сухих цифрах и рыночных механизмах.
Я пожал плечами.
— Мне нравится работать с вещами, где ошибка стоит не просто плохой оценки, а целых состояний, — ответил я.
— Посмотрим, как ты проявишь себя в деле, — сказал он, но в его голосе уже не было прежнего скепсиса. — Но скажу одно: у тебя талант. Такой редко встретишь. Будет интересно увидеть, как далеко ты сможешь зайти в управлении ресурсами и экономическими процессами.
Я кивнул. Похвала не кружила мне голову, но я запомнил его слова. Если в этом мире что-то и имело вес, так это мнение людей, которые знают, о чём говорят.
После уроков ко мне подошли двое — Арден и Меррик. Те самые, что задирали Юну. Они выглядели не так самоуверенно, как раньше. Скорее наоборот — словно только что проглотили лимон. Впервые за время нашего знакомства они держались не так развязно.
— Слушай, Айронхарт… — начал Арден, потирая затылок. — Мы… ну…
— Мы вели себя как ослы, — подхватил Меррик. — И перед тобой, и перед Юной.
Я склонил голову на бок, разглядывая их. В их голосах было настоящее раскаяние, но мне было интересно, насколько оно искреннее.
— Это вы и сами поняли, или кто-то помог? — спросил я.
Они переглянулись. Удивительно, как быстро двое самоуверенных парней превращаются в мальчишек, когда сталкиваются с тем, чего не понимают.
— Это неважно, — пробормотал Арден. — Мы просто… хотели извиниться.
Я вздохнул, скрестив руки.
— Ладно. Извинения приняты, — сказал я. — Но впредь не стоит ограничиваться тем, чтобы самим не вести себя как ослы. Если увидите, что кто-то обижает другого, не стойте в стороне. Пресекайте это. Иначе рано или поздно найдётся кто-то, кто пресечёт вас.
Они кивнули, не сразу, но кивнули. Я наблюдал за ними ещё мгновение, пытаясь определить, запомнят ли они этот урок, или забудут при первом удобном случае. Потом развернулся и пошёл дальше.
Меня ждали другие дела. Более важные, чем раздача уроков. Мир не менялся от слов, его меняли поступки. И у меня было слишком мало времени, чтобы тратить его на тех, кто не умеет учиться.
Весь день Академия бурлила от празднований, гул голосов и звон бокалов разносились по залам, словно волны, разбивающиеся о скалы. Смех, крики, музыка – всё это лилось без остановки, заполняя даже те коридоры, которые обычно оставались пустыми. Воздух был пропитан жаром толпы, звоном бокалов, сумбурными разговорами. Но стоило ступить в библиотеку, как этот мир исчезал, сменяясь глухой тишиной, где каждый шорох звучал слишком громко, а тьма между книжными полками казалась глубже, чем ночь за окнами. Повсюду царило возбуждение, ощущение чего-то нового, пусть даже иллюзорного. Для большинства студентов этот день был чем-то вроде рубежа – началом новой жизни. Я же предпочёл другую обстановку.
