Королева сидела на полу перед зеркалом.
Неубранные волосы лежали у нее на плечах. Потускневшие глаза запали. Она исхудала, словно что-то подтачивало ее изнутри.
Никаких причин для этого не было. Она избавилась от принцессы. Назначила себе в преемники смелого человека и сильного правителя. Вдвоем они завоюют Хинтерландию раньше, чем тамошний король успеет напасть на Грюнланд. Одним словом, все складывалось как нельзя лучше, и все же никогда еще королеве не было так страшно, как сейчас. И чем глубже она прятала свой страх, тем сильнее он становился.
Ах, как мало нынешняя королева походила на юную красавицу, которую она видела в зеркале! У той были прямая спина, горделивая осанка и властные манеры. Единственное, что оставалось между ними общего, – это печаль в умных синих глазах. Девушка в зеркале была одета в роскошное платье, ее руки, шею и лоб отягощали драгоценности. Она стояла перед алтарем рука об руку с человеком вдвое старше нее.
Ее родной брат, король, сияя, наблюдал за бракосочетанием со своего места в королевской часовне. Он был доволен и самим браком, и своими будущими родственными связями. А в особенности – тем, что удачно сбыл с рук сестру Аделаиду. Когда-то сестра спасла ему жизнь и помогла сохранить королевство, а он, едва достигнув восемнадцатилетия, отблагодарил ее, выдав замуж за человека, который никогда ее не любил и у которого осталась маленькая дочь от покойницы-жены.
– Зеркало, зеркало на стене… – задвигались губы королевы.
– Кто прекрасней всех в стране? – раздался шепот за ее спиной, предательский, словно шаги в темноте и шорох крыс за гобеленом.
Король Воро́н появился из ниоткуда. И сел рядом с ней на пол:
– Этот слух распустил твой брат, да? Он придумал, будто ты тщеславна. Будто ты вертишься целыми днями у зеркала и вместо «Кто готовит гибель мне?» спрашиваешь: «Кто прекрасней всех в стране?» Специально выдумал, чтобы унизить тебя. Из зависти. Потому что знал: ты стоишь десятка таких королей, как он. Король Хинтерландии так и говорит. И император Катая, кстати, тоже. – Он уставился в зеркало. – Одни люди произносят слова, другие их записывают. Из слов складываются истории. Истории отбрасывают длинные тени, и в каждой из них прячутся те, кто их написал.
Аделаида с усилием оторвалась от зеркала и повернулась к черному королю. Его глаза, блестящие, точно бусины, взглянули в ее потухшие глаза.
– Но ты позвала меня не затем, чтобы вспоминать прошлое, так? – сказал он. – Ты хочешь говорить о настоящем.
Аделаида кивнула:
– Мне плохо. Я не знаю, на что решиться. Который уже день не ем, не сплю.
– Этому есть причина, и ты ее чувствуешь, даже если не знаешь. Принцесса жива. Змеи не убили ее. Она в Темном Лесу, идет в Ниммермер. Ее надо остановить.
Слова Короля Воро́н разгневали королеву. Мрачный огонь вспыхнул в ее глазах.
– Скажи мне как, – ответила она и поднялась с пола.
За ней встал и Король.
– Возьми это, – сказал он и вынул что-то из кармана. – Найди девчонку и отдай ей.
В руке у королевы оказался большой гребень в форме скорпиона, искусно вырезанный из черной яшмы. Глазами служили ограненные рубины, клешнями и жалом – черные бриллианты. Отблески пламени в камине трепетали в гранях камней, отчего казались живыми.
– Поспеши, – добавил Король Воро́н, вкладывая зловещее украшение в руку королевы. – Девчонка не должна добраться до Ниммермера. Не должна найти свое сердце.
Король исчезает под свист множества крыльев. Королева трепещет. Почему – она пока не знает. На миг у нее перехватывает дыхание. Наваливается такая слабость, точно Король отнял у нее и веру, и надежду. Но она заставляет себя расправить плечи, напоминая себе, что она королева и в ее руках власть. И это она призывает к себе черного короля, а он лишь выполняет ее приказы.
Но кто из них настоящий повелитель? Кто раз за разом набирает силы, а кто теряет?
Аделаида опускает гребень в карман. Велит принести плащ. Приказывает седлать коня.
Пока камеристки суетятся, исполняя приказы королевы, Аделаида вдруг подносит руку к груди. И кладет ее прямо на сердце.
Словно хочет убедиться, что оно никуда не пропало.
Шагнув через порог кухни, Уилл сразу увидел записку.
Она лежала на стуле, поверх аккуратной стопки одежды, одеяла и подушки, выданных Софи.
