У Юлия подкосились ноги, он молча опустился на старый пень. Иоганн с силой запустил топориком в ствол ближайшего дерева и громко закричал. Йозеф с Якобом плакали. Шатци бросил корзину, подбежал к Арно, взял у него тело и отнес под сень большого дуба, где бережно опустил наземь. Там он стал целовать холодные руки Софи, гладить ее белые щеки.
– Зачем ты ушла от нас, Софи? Здесь ты была в безопасности. Иеремия и Йоост уже возвращаются с твоим сердцем. Они будут здесь со дня на день, я знаю. Если бы ты только согласилась их подождать…
– Вы видели наших братьев? – с надеждой спросил Иоганн. – Они идут сюда из Ниммермера.
Арно отрицательно покачал головой. А Уилл дрожащим от горя голосом рассказал обо всем, что случилось. На его глазах снова выступили слезы.
– Но она не похожа на мертвую, – сказал Шатци, когда Уилл закончил. – Видите, щеки розовые. И губы еще не побледнели.
– Она не дышит, – мягко ответил Арно. – А значит, не живет.
– Ее сердце молчит, – добавил Уилл. – Я слушал его долго-долго. Пока совсем не стемнело. Пока ее тело не остыло. Надеялся, что оно стукнет, звякнет, скрипнет… хоть что-нибудь. Надеялся увидеть свет в ее глазах… услышать ее голос, увидеть улыбку… – Его голос сорвался, и он замолчал.
Вебер – из всех его восьми глаз катились серебряные слезы – вопросительно чирикнул.
– Нет, Вебер, на этот раз поздно, – ответил ему Йозеф. – Душа недолго остается рядом с телом, если сердце встало. – Он покачал головой, потом добавил: – Надо ее похоронить, как положено…
– Нет! Только не в земле! – закричал Шатци. – Там темно, холодно, одиноко, а она… любила солнце и цветы. Любила песни жаворонков и стрекот кузнечиков. Нельзя ее хоронить. Я не позволю!
– Хорошо, Шатци, будь по-твоему, – успокоил младшего брата Юлий, похлопав его по спине.
– Не надо ее хоронить, – твердил, заливаясь слезами, Шатци.
– Как же нам быть? – спросил Иоганн.
Все задумались, а потом Юлий сказал:
– Сделаем ей гроб из горного хрусталя. Нарежем из него пластин и отполируем их так, чтобы они стали тонкими и прозрачными, как стекло. Ручки отольем из золота. И поставим гроб под серебристыми березами, которые она так любила. Весной его станут омывать дожди. Летом – согревать солнышко. Золотой осенью листья, облетая, будут целовать гроб. Зимой его закружит в объятиях пурга.
Шатци согласно кивнул. Арно вызвался помочь.
Но Уилл, сжав кулаки, смотрел в небо.
Иоганн кивнул. Подошел к юноше.
– Ты любил ее, – сказал он.
– И сейчас люблю.
– А она любила тебя?
– Она – принцесса. А я – простой охотник.
– Это не ответ.
– Мне пора, – отрезал Уилл.
– Пора? Куда? Оставайся с нами. Переночуй хотя бы. Ты ведь устал.
Уилл покачал головой:
– Пойду поохочусь на птиц. – Он постоял над мертвой принцессой, словно вбирая глазами ее всю – кое-как обкромсанные волосы, тонкие руки, сложенные на груди, губы, полные и яркие даже в смерти.
Уилл кивнул братьям и Арно, потом повернулся и скрылся в лесу, так стремительно и тихо, точно был одним из его обитателей.
Ветерок пробежал по кронам сосен, и они вздохнули.
Полил дождь, словно Темный Лес оплакивал принцессу.
Два дня и две ночи трудились братья над гробом.
Глубоко в горе они отыскали и вырезали большие куски горного хрусталя, подняли их на поверхность и отполировали так, что те сделались прозрачными, как вода. Эти пластины они вставили в золотую оправу, приладили золотые ручки, выстлали гроб изнутри тонким паучьим шелком. Затем соорудили в роще серебристых берез резную деревянную платформу и поставили на нее гроб.
А потом положили в него Софи.
Тапфен обрядила принцессу в брюки из мягкой оленьей кожи и рубашку из белого льна, которые сработал Шатци. Братья вышили на рубашке изображения того, что Софи особенно любила, – розы, Зару, сливы и торт «Черный лес». Аккуратно причесали ей волосы. Темная челка упала на белый лоб. Со щек еще не сошел румянец.
– Ну как она может быть мертвой? – не переставал твердить Шатци.
– Может, Шатци. Тебе придется с этим смириться.
– Да вы посмотрите на нее. Разве покойники такие? Они же липкие. И крошатся.
– Тебя послушать, так покойники – все равно что кофейный бисквит, – съязвил Юлий.
– Наверное, это из-за магии Короля Воро́н. Он не хочет, чтобы ее хоронили. Ему нужно, чтобы она лежала на виду у всех как напоминание, – сказал Арно, который остался помочь братьям с гробом.
– Зачем она это затеяла? Зачем пошла за своим сердцем? – с надрывом спросил Йозеф.
Якоб покачал головой:
– Человек всегда должен идти за своим сердцем, иначе станет мертвецом еще до того, как оно перестанет биться.
Братья стояли у гроба полукругом. У всех было тяжело на сердце, а глаза – полны слез, и никто не заметил, как появился мальчик. Его увидели, только когда он заговорил.
– Простите, судари… не найдется ли у вас крошки хлеба?
Все обернулись. И увидели мальчика, совсем ребенка, лет десяти.
– Как тебя зовут, дитя? – спросил Якоб. – Откуда ты? – Он повернулся к Веберу и Тапфен. – Принесите ему еды. И стакан молока.
Те поспешили исполнить приказ, а мальчик ответил:
– Меня зовут Том. Я из леса.
