– Я не помню, о чем вы говорили, заключенный. Я получаю много угроз.
– Лжец! Медные – пунктуальная раса, они никогда ничего не забывают. Вы копите факты, как белки копят орехи на зиму. Для такого дотошного маленького существа орехов никогда не бывает слишком много…
– Я помог вам, господин.
– Ах! Теперь ты говоришь «господин»…
– Если бы не я, вы до сих пор сидели бы в той дыре и сосали водоросли через трубку.
– Сосать через трубку… – Аполлоний улыбается. – Какая выразительная мысль.
Он гладит тюремщика по лицу. У того на лбу, вдоль линии роста поредевших волос, выступают капельки пота: Аполлоний внушает ему ужас.
– Тебе следовало бы с большей осторожностью выбирать слова, хлюпик. – Аполлоний подхватывает каплю пота со лба начальника тюрьмы и пробует его. – Как я и подозревал… ты на вкус как монеты.
– Он собирается убить его, – говорит мне Тракса по интеркому. Ее беспокойство будто просачивается наружу.
– И поделом этому обидчику собак, – бормочет Севро.
Черный стоит, прислонившись к дверному косяку. Голова его неподвижна, но взгляд мечется между нами, словно он знает, что мы говорим по закрытому каналу связи.
– Господин, он нужен нам живым, – сообщаю я.
– Зачем? – бесстрастно спрашивает Аполлоний.
«Затем, что он сохранит все происходящее в тайне, ты, дерьмовый психопат», – мысленно отвечаю я и начинаю вдохновенно лгать:
– У него в сердце встроен биометрический датчик. Если тюремщик умрет, здесь все будет перекрыто. А нам нужно уложиться в график, прежде чем системы дронов снова активируются. Скорее! Пора уходить отсюда.
Аполлоний подходит ко мне и изучает мою маску. Я жестом велю Траксе отойти.
– Как твое имя? – бросает он.
– Артуллий Винда.
– Я не знаю никакого Артуллия, – цедит Аполлоний. – Сними маску.
– Можно, я в него пальну? – Севро, как обычно, не терпится.
– Тогда нам придется тащить его на этом терранском антиграве, – возражает Александр.
– Я понесу это дерьмо, – предлагает Тракса.
– Он не должен был быть таким здоровенным, – бормочет Александр. – Предполагалось, что последние шесть лет этот паразит питался водорослями. А у него такой вид, будто он глотает коров целиком. Должно быть, набрал килограммов пятьдесят.
– Нет, я все-таки в него пальну, Жнец, – говорит Севро. – Он нас раскусил. И он извращенец.
– Не стреляй, – прошу я.
Я приближаюсь к Аполлонию. Его глаза почти напротив моего визора. Он немного ниже меня.
– Шесть лет – достаточный срок, чтобы новые люди заслужили свои метки, – рычу я сквозь маску. – Мне заплатили за твое тело, при условии, что оно сохранит функцию дыхания. И я доставлю его твоему брату. Мне без разницы, валяешься ты в отключке, пускаешь слюни или шатаешься тут, как чертов эльфик. Так что заткнись и одевайся. Или я сломаю тебе нос и отволоку тебя на место, как марсианскую собаку, какой ты и являешься.
Аполлоний не сводит с меня глаз как зачарованный, но через три удара сердца чары рассеиваются и звучит его приятный смех.
– Венерианец? – спрашивает он.
– Венерианец, – подтверждаю я.
– Ненавижу венерианцев. Ты Картий?
– Сауд.
Стоящая рядом со мной Тракса кладет руку на молот.
– Значит, ты переживешь сегодняшний день. – Аполлоний улыбается. – Как мне не хватало моих людей – даже вас, поедатели моллюсков. У золотых неповторимый стиль, правда?
Он принюхивается, с отвращением смотрит на черного, разворачивается и копается в подушках, пока не выуживает белое кимоно, расшитое пурпуром и золотом. Он завязывает на талии шелковый пояс и, наклонившись, целует розовых на прощание. Они не шевелятся – видимо, находятся под воздействием наркотика. Аполлоний берет свою скрипку и босиком возвращается к нам.
– Ну что, идем?
Начальника тюрьмы мы собираемся оставить здесь – он нам больше не нужен. Александр и Севро открывают дверь блока и выходят. За ними следуем мы с Траксой и Аполлонием. А потом Аполлоний бросается назад.
К тому моменту как я успеваю обернуться, он уже стоит рядом с начальником тюрьмы. Его огромные ладони стиснули голову низкорослого медного, пальцы исследуют ее контуры. Тот застыл в хватке золотого. Аполлоний смотрит на меня со скучающей наглостью собаки, срущей на ковер. Он прижимает пальцы к глазным яблокам медного, и тот кричит. Мышцы Аполлония напрягаются. На руках проступают жилы. Прежде чем я успеваю кинуться к этим двоим и растащить их, раздается сочное хлюпанье. Проткнутые глазные яблоки начальника тюрьмы взрываются в глазницах, и кровь брызжет Аполлонию на лицо. Александр давится рвотой. Аполлоний отпускает начальника тюрьмы – тот падает на пол – и блаженно смотрит на меня. Медный вопит, схватившись за лицо. Золотой облизывает окровавленный большой палец.
– В точности вкус монет.
Я в смятении смотрю на корчащегося начальника тюрьмы.
– Севро, стреляй.
