– Под твоим надзором находится один человек. Заключенный номер тысяча сто двадцать шесть. Его нет в камере, хотя данные ошейника подтверждают, что он там. Если бы этот заключенный был на месте, медный, мы бы ушли отсюда и ты по-прежнему оставался бы главным в своих маленьких владениях. Однако он исчез, и вот я здесь, и думаю, не сделать ли тебе корону из пальцев рук или ног? – Я подаюсь вперед. – Где заключенный тысяча сто двадцать шесть?
При упоминании об этом узнике начальник тюрьмы бледнеет:
– Он умер. Умер год назад. Покончил с собой голодной смертью.
Мы с Севро смотрим на черного. Тот качает головой.
– Вы доверяете ему?! – кричит начальник. – Ему?!
– Сдается мне, это ты отрезал ему язык, – говорю я; черный указывает на меня. – Значит, да. Он увидел нечто такое, чего ему не следовало видеть? Услышал то, чего нельзя рассказывать?
– Нет, он…
– Кто соврет, того поджарим, – говорит Севро и наводит дуло мультивинтовки на пах начальника тюрьмы.
– Заключенный тысяча сто двадцать шесть мертв!
– Дражайший, если бы он умер, ты бы просто записал это в свой реестр, и в его камеру посадили бы очередного маньяка. Так скажи на милость, почему его маячок был там? – Я похлопываю медного по ноге. – Я отвечу вместо тебя. Он был там на случай визита республиканских инспекторов. Он был там, чтобы скрыть твои злоупотребления.
– Нет, – отрывисто произносит начальник тюрьмы, – я бы никогда…
– Не смог купить такой ковер на свою зарплату? – иронизирует Александр. Он касается ковра носком ботинка. – Венерианский шелк. Окрашен экстрактом ракообразных. Действительно объединяет весь интерьер. Хороший вкус, любезный, может привести к плохим последствиям.
– И сколько же стоит такая штуковина? – спрашивает Севро.
– Самое меньшее сорок тысяч кредитов, – отвечает Александр.
– Чё, серьезно? – поперхнувшись, гаркает Севро. – Опа-на!
Он берет со стола кофейник и выливает кофе на ковер. Если тюремщик и разгневан, он хорошо это скрывает.
– Начальник, начальник, прекратите это, – стонет Александр.
– Мелкий медный гаденыш вроде тебя мог бы вообразить, что он особенно коварен, – говорю я. – Отчего бы не стать предпринимателем, пожинающим плоды неэффективности системы? Как это, должно быть, неэкономно, когда сыновья и дочери ауреев заперты в маленьких металлических гробах, а их тайные банковские счета и хранилища остаются невостребованными где-то в мирах. Не извлечь из этого выгоду – просто расточительство.
Начальник тюрьмы смотрит на меня с тактической точки зрения, выискивая какую-то заинтересованность. Он видит великана в черной броне и собственное отражение в визоре шлема, напоминающем орган зрения какого-нибудь безжалостного насекомого. У медного лишь один выход – подчинение, и это ранит его гордость. Ведь он не какая-нибудь бестолочь из захолустья, вдруг очутившаяся на посту начальника Дипгрейва. Это высокая должность!
– Заключенный тысяча сто двадцать шесть заплатил тебе, чтобы покинуть одиночку, верно?
– Да, – тут же соглашается начальник тюрьмы. – Он улучшил условия своего содержания. Блок «омега»…
– Каземат, – говорит Тракса.
– Обременителен для психики. Но он все еще здесь.
– Твои яички тебе за это благодарны. – Севро упирается винтовкой в пах тюремщика, и тот вздрагивает. –
Представление для начальника тюрьмы разыгрывается, дабы тот не усомнился, что мы с Венеры. Что агенты разведки Сообщества явились сюда за одним из самых ненавидимых заключенных Дипгрейва. Я надеюсь, что это, по меньшей мере, помешает мирным переговорам. Мустанг может и разгадать эту загадку, но, если история дойдет до Повелителя Праха, ему незачем знать, что здесь был я.
– Мне вот интересно: а что, если мы после ухода сообщим благородной республике о твоем взяточничестве? – спрашиваю я начальника тюрьмы. – Какой бы хитроумной ни была твоя медная отчетность, твои действия будут раскрыты. Суд над тобой превратится в публичный фарс, чтобы продемонстрировать пример нетерпимости республики к коррупции. – (При этих словах Севро фыркает.) – И ради провозглашения справедливости тебя упекут именно в Дипгрейв.
– Как думаешь, долго ли ты продержишься по другую сторону решетки, жадюга? – глумится Севро. – Как ты будешь спать, как ты будешь мыться, как ты будешь есть, зная, что чудовища, которыми ты когда-то повелевал, теперь следят за тобой, выжидая удобного момента для мести?
Я подаюсь вперед, позволяя воображению медного нарисовать картину самой ужасной расправы. Его самообладание на миг ослабевает, и я вижу свой шанс.
– Когда они придут за тобой в камеру, я хочу, чтобы ты вспомнил этот день, вспомнил меня, сидящего тут перед тобой, и задумался: а нельзя ли было предотвратить такой исход событий? – Я придвигаюсь ближе. – Видишь ли, начальник тюрьмы, я здесь для того, чтобы сказать тебе: ты мог бы кое-что сделать и тем самым спасти свою шкуру.
Его глаза вспыхивают:
– Только скажите что, господин!
