Я не могу, подобно моим предкам, воспринимать розовых как расходный материал. Можно привести доводы в пользу трудолюбия алых, необходимого для прогресса, или религиозного культа войны, привитого серым, или эффективности скупых на эмоции медных, но это… Для того чтобы мир моей бабушки функционировал, розовые не требовались. Их создали для разврата, столетиями подвергали систематическому отбору, жестокому обращению, психологическому и сексуальному насилию. Они химически кастрированы и изуродованы внутри настолько, что уровень самоубийств у них в одиннадцать раз выше, чем у любого другого цвета.
В этом виновны золотые. Ауреи сбились с пути.
И теперь эта женщина-розовая смотрит на меня слишком древними для ее лица глазами.
– Как твое имя? – спрашиваю я.
– Эту рабыню зовут Аурэ, – отвечает она.
Я мягко убираю руку розовой со своего бедра:
– Довольно, Аурэ.
Розовый выглядит пристыженным: он думает, что недостаточно красив. Но в глазах женщины нахожу крохотную подсказку – ее веки чуть дрогнули от облегчения. Потом она притворяется пристыженной, как и он. Странно.
– Нам не следует оскорблять их, – говорит Кассий из бассейна. – Присоединяйтесь ко мне. Здесь хватит места для вас обоих.
Розовые поднимаются, готовые повиноваться.
– Мы что теперь, как братья Рат? – хмыкаю я.
Кассий вздыхает. И жестом велит розовым уйти. Они подчиняются. Я провожаю Аурэ взглядом до двери. Я размышляю: почему она почувствовала облегчение? Когда они уходят, Кассий небрежно постукивает себя пальцем по уху, давая понять, что нас, несомненно, слушают. Конечно, я это знаю. Он что, забыл, где я вырос?
– Я думаю, мы заслужили немного радости, Кастор. Пытка жаждой, их семейные ссоры, побои… – Он смеется. – Кроме того, они рабы, и ты не их спаситель. Хоть это и кажется тебе романтичным.
– Знаешь, не все, что ты мне говоришь, должно быть назиданием, – говорю я.
– Если бы ты не нуждался в назиданиях, я бы ничему тебя не учил. Как бы то ни было, похоже, что Пита должна мне пятьдесят кредитов. – Он удовлетворенно вздыхает и прислоняется широкими плечами к бортику бассейна.
– За что? – спрашиваю я, невольно клюнув на приманку.
– Так, дружеское пари. Она никак не могла поверить, что ты все еще девственник.
– Чего?!
– Ну, девственник, девственница… Это, соответственно, мужчина и женщина, которые еще не…
– Полагаю, это не ваше дело. И нет, я не девственник.
Он закрывает глаза из-за пара.
– Тогда почему ты отослал их? Точно не потому, что опасаешься: вдруг она смотрит?
– Конечно нет! – резко говорю я.
Неужели Серафина может подглядывать?
Кассий издает смешок:
– Вот видишь? Накопившаяся сексуальная агрессия.
– То, что я верю в настоящую романтику, а не похищаю добродетель дочерей торговцев и не совокупляюсь со всем, что шевелится, будто какой-нибудь кровавый насильник-галл, еще не значит, что мне должно быть стыдно.
– «Насильник-галл»? Милый мой, ты ругаешься, словно тебе девяносто.
– А ты – лицемерный блудник.
– Боги, брат, да ты действительно не трахался!
– Ты перестанешь болтать?
Я бросаю в него стригилем. Кассий уворачивается, погружаясь в воду, потом выбирается из бассейна и присоединяется ко мне на выложенной кафелем скамье. Через некоторое время он толкает меня плечом, чтобы развеселить, – нелегкая задача, если учесть, что мы оба знаем: нас сейчас анализируют, пытаясь разобрать на запчасти нашу историю и понять, не шпионы ли мы. Ни один из нас не уверен, что эта братская ссора лишь напоказ, но она может быть нашим оправданием.
– Серафина сказала мне, что Пита жива, – говорю я, пытаясь сменить тему.
– Мои охранники сказали то же самое. Но не расслабляйся. Мы здесь не гости. Когда переворот закончится, наши головы, скорее всего, полетят с плеч.
– Ты думаешь, они не преуспеют?
– Только не говори, что ты не заметил сомнений в его дочери.
Я киваю:
– Не думал, что причина в этом.
Кассий смеется:
– Не поддавайся так легко дерзкому обаянию золотой. Дидона умна, но она венерианка. Со всей Ио соберутся младшие лорды, верные Ромулу. И если они не прикончат Дидону, это сделают лорды Европы и Ганимеда или даже Каллисто. Не говоря уже о дальней окраине. Они тут любят своего Ромула.
– А как насчет находки Серафины?
– Ты видел, чтобы она что-то привезла?
– Нет.
– Ну тогда либо она хорошо это спрятала, либо это был блеф.
Я и без его слов знаю, что он винит меня в нашем нынешнем положении, но это было его решение – обследовать «Виндабону». Так же как раньше он рассудил, что надо забрать все, что было у меня в детстве, а потом вести себя так, будто он мой спаситель.
