Ни малейшего движения.
Мое сердце лихорадочно колотится в груди. Мы пробираемся в передний пассажирский отсек в поисках нашей добычи. Дано прыгает по кораблю с ловкостью гимнаста, а мы с Вольгой перелезаем через тело исполинского золотого с рыжей бородой и чуть не наступаем на лиса размером почти со школьника. Зверь с рычанием бросается на нас. Я вскрикиваю от изумления и пинаю его, когда он прыгает на меня. Лис отлетает по проходу и вцепляется в ногу Дано – тот висит на одной руке, держась за перевернутый пассажирский подголовник, и от неожиданности с воплем падает.
– Брысь! Уберите его от меня!
Он размахивает руками, валится на спину и наводит винтовку на зверя, готовясь снести тому голову. Вольга отталкивает оружие и разжимает лису челюсти, освобождая ногу Дано.
– Я его убью!
Вольга игнорирует Дано, хватает лиса за рыжий загривок и запирает в рубке. Слышно, как он там бьется о дверь. Я рывком поднимаю Дано на ноги.
– Что это была за чертовщина? – кричит Дано в интерком; по его ноге стекает кровь.
– Заткнись и работай.
Мы находим наш приз посреди кучи телохранителей и золотых.
– Вот он! – триумфально восклицает Дано и, прихрамывая, торопится к нему. – Это мелкое дерьмо здесь, черт побери!
Он произносит это так, будто сомневался в успехе. Не он один. Информация была слишком хороша. План слишком грандиозен. Ставки слишком высоки. Участники слишком мерзки. Однако же все прошло без сучка и задоринки. Даже я улыбаюсь, увидев наш приз.
Мальчик висит вверх ногами, парализованный и привязанный к креслу страховочной паутиной. Кровь из длинного пореза на лбу пачкает волосы. Он меньше, чем я ожидал, не такой великан, как его отец, и все же в свои десять лет размером почти с Дано. На нем смокинг, вместо галстука – золотая застежка в виде льва. Он смотрит на нас с ужасом. Хромая и бормоча ругательства, Дано грубо срезает застежку и прячет трофей в карман, а потом начинает резать страховочную паутину, пока Вольга держит парализованных телохранителей под прицелом. Мы вытаскиваем мальчишку из кресла. Дано забрасывает его на плечо и уносит, а мы с Вольгой отыскиваем второстепенный приз тремя креслами дальше – стройную девчонку-золотую с некрасивым лицом и глубоко посаженными злыми глазами. В отличие от мальчишки, она не выказывает ни капли страха – лишь абсолютную, безоговорочную ненависть. Она взглядом обещает мне медленную смерть, пока я освобождаю ее от страховочной паутины и срезаю с ее пиджачка окровавленную брошь в виде солнца. Не удержавшись, я глажу девчонку по голове. Вольга кладет ее на плечо и покидает корабль.
Я стою один в темном челноке, слушая, как эскорт золотых ломится во взрывозащитную дверь. Вокруг валяются сильные и могучие, считавшие себя неприкосновенными. Считавшие себя богами. Меня внезапно пронзает мрачное удовольствие от мысли, что я унизил многих из них.
Я попираю ногами гиганта, которого защищал лис. У этого массивного мужчины на бедре висит большая железяка. Клинок, как у Айи. Мои ботинки пачкают его смокинг грязью и кровью байкеров. Это кто-то из Телеманусов. Теперь я его узнал. Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на хаос в салоне. Мне хочется, чтобы они увидели мое лицо и знали, что скромный серый поставил их на колени.
– Пожинайте то, что посеяли, – говорю я с сильным акцентом марсианского алого. – Передавайте мое почтение своим хозяевам, добрые люди.
Низко, любезно поклонившись, отдавая дань уважения манерам золотых, я спрыгиваю с Телемануса, окунаю руку в перчатке в лужу крови у головы раненого телохранителя и прижимаю ладонь к стене, оставляя кроваво-красный отпечаток.
Переведя стрелки, я иду в пассажирский отсек для персонала.
Настало время для того, чего я боялся.
Я нахожу Лирию лежащей рядом с тремя другими слугами, которые, на их несчастье, не были пристегнуты. У одного из них сломана шея. Лирия смотрит на меня в темноте. Для нее я буду неузнаваемой тенью в маске, с блеском металла в руке. Но у меня такое чувство, будто она и только она может видеть сквозь маску. Она узна́ет, что это сделал с ней Филипп. И скажет своим хозяевам. Я не могу допустить, чтобы они собрали кусочки мозаики воедино. Мне тогда конец.
Я навожу ствол «всеядного» ей в голову.
Моя рука дрожит. Пот затекает в глаза, внутри шлема влажно. Лирия смотрит на меня пустым взглядом. Даже в темноте она может видеть пистолет. Она принимает происходящее. В ее глазах нет ужаса – только печаль. Смирение.
Что со мной такое? Мне уже доводилось хладнокровно убивать людей. Я был воплощением профессионализма, когда объяснял план остальным. Это нужно сделать.
– Я все завершу деликатно и аккуратно, – бормочу я.
Из трупа показания не вытянешь.
Надо нажать на спусковой крючок.
Это будет быстро. Она ничего не почувствует. Я сказал себе, что сделаю это без золадона. Что я не тряпка. Я держу себя в руках.
