– Да. Сядь. – Дидона не обращает внимания на обиженное лицо дочери и осматривает сидящих за столом. – Беллерофонт, сделай то, чего не желает делать твой кузен.
– С удовольствием.
Беллерофонт поднимается. Длинные ноги несут его вокруг стола. Затем его крючковатый нос нависает над окровавленным лицом Кассия.
– Осторожнее, сосунок, – говорит Кассий с хищной ухмылкой. – Я ученик Айи Гримус.
– А я сын Атласа Раа. Шестая тень «тенепада». Убийца Петро Бретты, Копья Пустыни. – Глаза Беллерофонта блестят от восторга, когда он плюет в лицо Кассию. Плевок сползает по щеке Кассия, пересекая его шрам нобиля. – Это кровная вражда. На твоих руках кровь моего деда и моей двоюродной сестры. Теперь услышь меня, презренный червяк. Мы дьяволы друг для друга. Во имя дома Раа я, Беллерофонт Раа, вызываю тебя на поединок. Будем драться на Кровавой Арене до тех пор, пока сердце одного из нас не перестанет биться.
– Превосходно, любезный, – с ослепительной улыбкой отвечает Кассий. – Я с радостью принимаю вызов.
Такое впечатление, будто этот чертов мир рушится. Собравшись возле сбитого челнока золотых в центре нашей ловушки, мы с Вольгой и Дано смотрим вверх, и нам страшно. За сбитым кораблем дома Августусов несутся два штурмовика сопровождения. Едва успевает закрыться взрывозащитная дверь за нами, как по ней грохочет первый беглый залп.
Челнок пролетел в падении целый километр через город; флотский гравиколодец от «Сан индастриз» волок его вниз быстрее силы тяжести. Машина захватила челнок, как только там внутри сработал электромагнитный импульс Кобачи, встроенный в нестандартный дрон. Дважды за время спуска мы чуть не потеряли корабль, потому что вращение выводило его из радиуса воздействия гравиколодца. Дано справился с ситуацией, увеличив гравитацию до четырехкратной земной.
Помимо челнока, гравиколодец обрушил поток дождя, несколько флаеров, целый лес декоративных растений с балконов, несколько бельевых веревок и троих ховербайкеров, которые разбились насмерть, врезавшись в землю на скорости девятьсот километров в час. Все эти трофеи валяются в супе из переломанных костей и металла в ангаре недостроенной больницы Нижнего Западного Гипериона. Дано пинком сбрасывает один из треснутых шлемов с отверстия, которое мы прожгли в люке челнока. Голова все еще внутри шлема.
Мои внутренности завязываются узлом. Я снова в войне в лунных жилых кварталах…
Я отрываю взгляд от лишенной тела головы и радуюсь, что на мне шлем, – моя команда не видит моего перепуганного лица. Сегодня вечером я не принимал золадон, побоялся, что свалюсь из-за спазмов в желудке. Они и так уже слишком ощутимы.
Взрывозащитная дверь над нами содрогается, когда эскорт всаживает в нее новые снаряды. У нас есть четыре минуты до того момента, как группа быстрого реагирования стражей Гипериона по борьбе с терроризмом стартует из штаба Двенадцатой когорты.
Телохранители в броне сейчас будут прыгать с кораблей сопровождения, разыскивая другой путь в мою металлическую ловушку.
Я смотрю на дрожащий от жара воздух, пока наш плазменный резак прожигает дыру в корпусе. Вольга в нагруднике и каске военного образца бросает резак и бьет по металлу свинцово-стальным тараном. Тот проваливается внутрь на третьем ударе. Вольга отшвыривает таран и забирается в корабль. Она включает генератор плазменной винтовки, и на стволе загорается зеленый шар магазина. Дано идет следующим. Я замыкаю наш маленький отряд с «всеядным» в дрожащих руках. Если хоть один мерзавец внутри не свалился от воздействия анацена, это может превратиться в кровавую баню.
Мои руки начинают дрожать сильнее.
Челнок перевернут вверх днищем; внутри темно. Зрелище напоминает буйную вечеринку, когда все гуляки напились допьяна и попадали, где стояли. Тела, все еще пристегнутые страховочными паутинами, свисают из кресел на потолке, что когда-то был полом. Остальные валяются друг на друге живым ковром, и их глаза блестят, словно монетки в фонтане. Мы пробираемся между слугами, которые сплелись в судорожных объятиях, и обтянутыми кожей убийцами в смокингах. Анацен-17 сделал все их мышцы, включая веки, ни на что не реагирующими. Лишь легкие и сердца все еще работают, позволяя им дышать, но дыхание настолько поверхностное, что они выглядят мертвыми.
