– Пилот, полная скорость прямиком им в глотку. – Она поворачивается к своим людям. – Оружие держать наготове. Стрелять только в ответ. Она не на истребителях. Но где-то в воздухе. – Холидей взмахивает винтовкой. – Ожидайте абордажа золотых.
Ее люди вскакивают и направляют винтовки на запертый люк. Что-то врезается в корабль. Потом следуют еще три столкновения с корпусом. Наш корабль с ревом несется к стене штурмовиков, все ближе, ближе… Перед нашим носом проносится предупредительный выстрел.
– Быстрее! – приказывает Холидей.
Потолок искрится и светится: кто-то сверлит корпус снаружи. Львиная стража собирается вокруг искр, вскинув винтовки к потолку.
– Быстрее!
Мы прорываемся через строй штурмовиков. Они закладывают вираж, чтобы последовать за нами. Я вижу в отдалении огни цитадели. Корабль с треском переходит звуковой барьер. С потолка на меня сыплются искры. Все больше кораблей Августусов взлетает с посадочных площадок цитадели нам навстречу. Вместе с ними поднимаются десятки людей в броне, и возглавляет их огромная фигура в бледно-голубых доспехах с изображением лиса. Ниоба Телеманус вступила в войну.
Когда-то Венера была злой сестрой Земли. Она разбухла от солнечной пыли, сравнявшись с голубой планетой формой и величиной. Но в то время как Земля была благословлена водой, душистым воздухом и умеренным нравом, Венера обладала более сварливым характером. Ее поверхность, достаточно жестокая, чтобы плавить свинец, была отмечена нескончаемыми днями и ночами, и каждый день составлял двести сорок три дня ее сестры. В ее зловонном дыхании ничто не могло жить, ничто не могло расти, ничто не могло двигаться, кроме ветров углекислого газа и вялых облаков, беременных кислотными дождями.
А потом из черноты пришел человек, и выпил водород газовых гигантов, и вдохнул свежее дыхание в небеса планеты. Последовавшие за этим дожди покрыли восемьдесят процентов Венеры океанами. При помощи высотных разгонных двигателей человек сорвал с нее губительную атмосферу и охладил поверхность. При помощи астероидов, запущенных из Пояса, и разгонных двигателей на экваторе он перевел ее из оцепенения в приятный танец, и дни ее стали такими, как у сестры. Человечество одело планету в зеленое и синее, и она ждала, нетерпеливая и цветущая, чтобы люди спустились из летающих городов и присоединились к ней в ее новом танце, на создание которого ушло четыре с половиной миллиарда лет – и еще плюс девяносто.
Первым сюда прибыл дом Картиев с Луны.
Теперь, впервые за свои тридцать три года, я осмелился взглянуть на Венеру собственными глазами. Ее облака тонки и окутывают пестро-синее тело, словно полы потрепанной ночной рубашки. Полюса ее украшены диадемами изо льда и снега. Изумрудные острова поднимаются из спокойных синих морей. А на шее у нее – символ мощи золота, византийское ожерелье из кораблей и орбитальных верфей, сверкающих посадочными огнями и заполненных недостроенными фрегатами и разрушителями из меркурианской стали. Вокруг этого ожерелья скользят суда с темным корпусом; на их бортах изображен череп Повелителя Праха, вписанный в пирамиду Сообщества. Здесь гораздо меньше кораблей, чем докладывала разведка. Должно быть, большинство сейчас на другой стороне планеты.
– Мм, прямо в пасть зверя, – говорит стоящий рядом со мной на мостике Александр. – «Нам предрекая судьбу, уста отверзла Кассандра, – тевкры не верили ей, по веленью бога, и раньше»[21].
Стоящая с другой стороны Ронна раздраженно вздыхает:
– Неужели, черт возьми, мы не можем провести и пяти минут без комментариев из твоей задницы?
– Можно подумать, ты знаешь, что делать с тишиной, – усмехается Александр.
– Да что угодно лучше, чем слушать, как ты цитируешь Нильтона.
– Мильтона, к твоему сведению. Только на сей раз это был не слепой англичанин. Цитата из античности.
Я смотрю на них, и они умолкают. Ронна погружается в угрюмое молчание, Александр – в изысканное. Он находит потертость на своем черном нагруднике и шлифует его до блеска шелковым носовым платком.
– Копейщик, какой это флот? – спрашиваю я Ронну.
Она стряхивает раздражение, делает шаг вперед, вытаскивает изображение из своего датапада, отправляет его в воздух и увеличивает корпуса основных кораблей.
– Похоже, Первый и Третий. Там сфинкс дома Картиев и псы Керана – это его знаменосцы.
Александр хмыкает, вежливо выражая разочарование. Ронна в отчаянии осматривает изображение, не понимая, где она допустила ошибку.
– Александр, заткнись!
– Я ничего не говорил.
– Александр! Ты знаешь ответ? – спрашиваю я.
– Первый, Третий и Одиннадцатый.
– Одиннадцатый? – переспрашивает Ронна.
Александр самодовольно продолжает:
