Я не вполне понимаю, что он имеет в виду, – почему именно я должен это знать? – и борюсь со стремлением пожать плечами, поскольку знаю, что это плохая привычка. И наклоняю голову, отметая непонятное оскорбление. «Однажды у меня будут когти, и я научусь ими пользоваться, любезный. А до тех пор, полагаю, будет вполне достаточно чужих».
«Черт побери, ты кошмарен. – Он несколько мгновений смотрит на меня. – Я решил, что ты мне нравишься, лунный мальчик».
«Спасибо, – говорю я. – Но не сочти оскорблением, если я не отвечу тебе тем же. Я сказал бабушке, что другой марсианин был бы лучше».
Он снова мрачнеет. Подобная переменчивость – проявление слабости. «Какой еще другой марсианин?»
«Тот сирота, – улыбаюсь я. – Андромедус».
«Дэрроу…»
«Да. Он был архипримасом. Разве не так? Он взял штурмом Олимп. Неслыханные способности, хотя его родителей… мало кто знал. Андромедусы были марсианами, знаменосцами дома Аквилиев, прежде чем попробовали свои силы в Поясе. Ваши знаменосцы. Ты знаешь их?»
«Дом Аквилиев? – Он ухмыляется. – Даже не слышал».
«Они с востока Киммерии. Но конечно же, он ничего от них не унаследовал. Он необычайно стоек и умен. И самое главное, внушает ощущение благонадежности. А ты, несмотря на все твои природные дарования, – нет».
«Я не стану слушать нравоучения от избалованного ребенка без шрама, какую бы фамилию он ни носил. Тебе вообще еще не полагается знать об училище. Мелкий жулик».
«Ты подтверждаешь мою точку зрения. В тебе нет смирения. Андромедус был бы лучше».
«Лучше для чего?»
«Послушай, Кассий, разве леди Беллона не учила тебя, что терпение – наивысшая добродетель?» – В дверях кабинета моей бабушки стоит девушка в цветах моего дома, но говорящая с эгейским акцентом – и язвительно улыбается Кассию.
«Виргиния!» – говорит он со странной улыбкой, словно у розового.
«Привет, красавчик. – Она ласково улыбается мне. – Лисандр, ты написал сегодня стихи для меня?»
Я краснею, и мне вдруг хочется стать таким же высоким, как Кассий.
«Боюсь, ничего стоящего».
«А Аталантия сказала мне другое».
«Она слишком… снисходительна».
«Что ж, я сама решу, хороши ли они. Почитаешь их мне после ужина?»
«Айя собиралась отвезти меня посмотреть на соколов в Госамере».
«Можно мне с вами?»
Я киваю, хотя знаю, что Айя будет злиться.
«Чудесно. Я люблю соколов».
«Орлы лучше, – говорит Кассий. Он с восхищением разглядывает ее, словно вещь, и мне тут же становится обидно. Я слышал, твой мужчина улетел играть с кораблями».
«Тактично, – морщится она. – В любом случае у меня нет мужчины».
«Ну, это ненадолго. Карнус поступил. Возможно, у моего брата лучше получится справиться с ним, чем у твоего. Где этот бронзовый негодяй шляется в последнее время?»
«А мне откуда знать?»
Они стоят в неловком молчании.
«Правительница ждет, Кассий. – Виргиния жестом велит ему следовать за ней и подмигивает мне: Скажи Айе, чтобы не уходила без меня».
«Скажу», – рассеянно говорю я.
…Воспоминание испаряется, стоит мне открыть глаза.
В комнате тихо. Дом так далеко…
Кровь Кассия засохла на моих руках, и они начали чесаться. Я мою их в раковине в углу, пока кран не сообщает, что я исчерпал дневную норму воды. Я нажимаю на кран еще раз. «Дневная норма превышена», – снова гудит он. Мои руки все еще красноватые. Я сажусь на спальный тюфяк и жду, сосредоточившись на медленном дыхании, пока не погружаюсь в дрему…
Просыпаюсь я от звука открывающейся двери, инстинктивно надеясь, что это Серафина. Хотя с чего бы?
На пороге стоит та розовая, Аурэ. Она нервничает, руки сцеплены, взгляд устремлен в пол. Под ногтями у нее кровь.
– Господин, – кланяется она, – меня послал Рыцарь Бури.
– Кассий жив?
Она шаркает подошвами серых шлепанцев.
– Он жив? Говори начистоту.
– Нет. – Ее взгляд на миг поднимается и встречается с моим. – Он скончался.
Целую минуту я молчу.
– Когда?
– Недавно. Я сожалею, господин.
Я медленно подхожу к окну. Снаружи тьма и холод.
– В какой момент? Я даже не почувствовал, что он ушел.
Это произошло, пока я спал. Грохот моего рушащегося мира заглушает голос женщины. Все должно было закончиться не так. Я думал, что спас его. Что у меня будет шанс показать ему его просчет. Шанс помочь ему осознать ошибку, которую он совершил, выбрав Дэрроу, и убедить его, что он все еще может творить добро. Все еще может нести мир. Отчего-то я думал, что наши жизни и дальше будут сплетены, и однажды он последует за мной, как я следовал за ним.
А вместо этого он ушел в пустоту.
И в свои последние мгновения думал, что я предал его и украл его искупление.
Я невесом в окружении этих камней, плаваю среди них и в то же время раздавлен тяжестью своего выбора и невыносимого вопроса, который задаю себе: а что, если бы я поступил иначе?
В каком-то ином мире розовая продолжает говорить:
– Сказали, что он умер от потери крови.
– Я понял, – слышу я собственный голос. «Встань над горем. Не позволяй ему коснуться тебя». – Спасибо, Аурэ, – говорю я. – Могу я увидеть его?
Она оглядывается на моих стражников, и я понимаю, что это уже не те, кого поставил Диомед. Это люди Дидоны.
– Боюсь, это невозможно, господин.
