– Кровь моих предков орошала эту луну. Их руки придали ей форму. Она наша, а мы – ее. Ты не Раа, несмотря на своих детей. Это я делаю тебя Раа. – Оскалившись, Ромул подается вперед. – Ганимед, Каллисто, Европа – все они обрушатся на тебя, а потом придут Норво и остальные, и ты потеряешь свою и мою жизнь понапрасну.
– Возможно.
– Серафина ничего не нашла.
– Это факт? – Дидона смотрит на мужа сверху вниз, а десяток ее солдат-золотых подходит ближе. – Ромул Раа, ты арестован. – (Я жду, что она произнесет слово «измена», как это сделал Ромул, но этого так и не происходит.) – Беллерофонт, взять его!
Беллерофонт в окружении своих людей выходит вперед. Диомед срывает гасту с пояса, и она превращается в двухметровое копье. Он направляет острие черной полосы на кузена.
– Аэвий, Беллерофонт, как бы я ни любил вас, сделаете еще шаг – и станете пищей для червей.
– Да ладно, кузен. Не будь таким воинственным, – говорит Беллерофонт.
Но Диомед не отступает.
– Сын… – шелестит Дидона. – А как же долг перед уставом? Твой отец нарушил его…
– Защищая Серафину?
– Другими прегрешениями.
– Доказательства?
– Скоро будут.
– Этого недостаточно. – Диомед не трогается с места.
Дидона вздыхает:
– Разоружите Диомеда. Убейте всех, в ком нет драконьей крови.
Люди Дидоны колеблются и в поисках уверенности посматривают на Беллерофонта. Тот кивком посылает их вперед, и они как один приближаются к Ромулу и его защитникам, держа обеими руками над головой длинные клинки. Диомед подносит жесткое лезвие к губам. Он закрывает глаза и целует металл. Потом его глаза открываются, и их блеск не предвещает ничего доброго.
Диомед начинает двигаться, сея вокруг смерть.
Он скользит вдоль передней шеренги бойцов Дидоны. Его владение телом так совершенно, что кажется, будто он принадлежит к совершенно другому биологическому виду. Созданному из ветра и гнева. Диомед уклоняется от двух ударов и срубает голову мужчине, которого назвал Аэвием, обменивается двумя ударами с коренастой женщиной, а потом выхватывает из-за пояса более короткий клинок, китари, вонзает его женщине в живот и наполовину вспарывает грудную клетку. Тело Аэвия ударяется о камень, а женщина стоит, пытаясь запихнуть кишки и брыжейку обратно в живот, а потом с булькающим криком падает на колени. В конце атаки Диомед сходится с Беллерофонтом. Я наблюдаю за ним с изумлением и бросаю взгляд на Кассия. Я думал, именно мой друг – величайший из ныне живущих фехтовальщиков-золотых. По выражению его лица я понимаю, что он и сам так полагал и что его самонадеянность разбилась вдребезги, когда Диомед начал свой смертельный танец.
От длинных клинков Диомеда и Беллерофонта – оба они намного искуснее, чем окружающие их люди, – летят искры. Потом противники расходятся. Остальные золотые окружают Диомеда, изготовившись приблизиться к нему с флангов, но тут его брат Марий неуклюже бросается вперед и вгоняет свой клинок в глазницу стройного нобиля. И получает рубящий удар по голове от Беллерофонта. Марий, потерявший правое ухо и едва не лишившийся глаза, отшатывается, как ребенок, которого ударил отец. На его лице расходятся края раны, будто открываются створки раковины. Беллерофонт убивает двоих телохранителей, а Диомед повергает на пол очередного противника. Вела, увидев, что остальные люди Дидоны вскидывают стволы, чтобы застрелить не защищенного доспехами Раа, собирается вступить в бой.
– Стоять! – кричит Дидона, не давая Беллерофонту с Диомедом зарубить друг друга.
Беллерофонт отступает к ней, настороженно наблюдая за кузеном.
– Ничья рука не коснется моего отца! – рычит Диомед.
Кольцо врагов вокруг него становится плотнее. Он не отрывает взгляда от Беллерофонта, самого опасного из предателей. Вела и Марий встают спина к спине в боевой позиции «гидра». По шее Мария потоком льется кровь. Он явно не воин и выглядит нелепо среди этих поджарых убийц, как стеклянная фигурка-переросток, пытающаяся танцевать с валунами. Несмотря на предыдущие трения, Диомед разворачивается так, чтобы защищать младшего брата. И направляет свое окровавленное оружие на мать.
– Ты готов убить собственную мать? – вскрикивает Дидона и проталкивается сквозь кольцо золотых к сыну, пока острие его клинка не упирается в ее правую грудь. Она налегает на клинок. Через рыжевато-коричневую броню проступает кровь. – Меня. Ту, что носила тебя в своем чреве. Выкормила тебя собственной плотью, собственным молоком. – Она подается вперед, и лезвие сантиметр за сантиметром входит в ее тело. – Ту, что привела тебя в этот мир.
– Довольно, – холодно говорит Ромул. – Ты впустую расходуешь нашу кровь. Пускай они берут меня. Мне нечего скрывать.
Лишь после того, как Ромул кладет руку на плечо Диомеду, его сын опускает клинок. Повинуясь указанию брата, Вела бросает оружие на землю. Как только остальные люди Ромула разоружаются, Дидона осторожно выходит вперед и связывает Ромула и его родню.
