— Каптенармусу? — фыркнул Крюгер. — Может, ты заодно скажешь мне, где можно найти на Восточном фронте каптенармуса? Говорю вам, или пусть мне выдадут новые носки, или я заткну эти им в задницу. Наживаются даже на войне!
— У меня у самого осталась только одна пара, — произнес Фабер и пожал плечами: — Тебе надо было спросить у Фетчера.
— У Фетчера! — Крюгер недовольно махнул рукой. — Ты видел, какую физиономию скорчил он, когда увидел Шнуррбарта? Я думал, он вот-вот разревется. А ведь у нас причин на то было даже побольше, чем у него.
— Где вы его похоронили? — спросил Шульц и выглянул из тоннеля на солнечный октябрьский день.
Крюгер моментально помрачнел.
— Там было несколько деревьев, — произнес он, — примерно в трехстах метрах от тылового обоза. Ну и мы…
Он умолк.
Шульц поковырял пальцами в земле.
— Спасибо Монингеру, что дал вам телегу. Иначе вам ни за что бы не пронести его последнюю пару километров.
Крюгер кивнул в знак согласия. Как только они добрались до батальона, он тотчас отправился к командиру первой роты и попросил у него телегу, на которую потом положили Шнуррбарта. Поскольку Штрански до возвращения Штайнера назначил Шульца временно командиром второй роты, то у Крюгера с Фабером не возникло проблем, чтобы отлучиться на пару часов. И вот теперь несколько минут назад они вернулись и пока что не проронили ни слова о своей экспедиции. Шульц же не стал задавать им лишних вопросов. Вместо этого он завел разговор о новом командире батальона. Эти двое выслушали его в немом изумлении.
— Странно, однако. Так внезапно командиров не меняют, — Крюгер не стал скрывать своего подозрения. — А нового ты уже видел?
— Пока что нет, — ответил Шульц. — Он лишь позвонил и сказал, что будет здесь сегодня утром. Мол, хотел бы лично взглянуть на наши позиции. Штрански просто взял и исчез, словно его тут и не было. Хотел бы я знать, куда.
— Какая разница, — буркнул Крюгер. Он уже утратил всякий интерес к разговору и с мрачным видом рассматривал собственную ногу, голую и грязную.
Шульц закурил.
— Интересно, где сейчас русские?
И он бросил взгляд вперед, туда, где был установлен тяжелый пулемет. Рядом застыл часовой, устремив взгляд через железнодорожную насыпь на запад — там не было никаких признаков жизни.
— Ничего, скоро объявятся, вот увидишь, — произнес Крюгер. — Лично мне куда более интересно, как там Штайнер. Скоро уже десять часов.
— Мне тоже, — согласился Шульц и добавил, понизив голос: — Надеюсь, никто не разболтал про Трибига. Потому что стоит кому-то сказать хотя бы словечко, как на нас обрушатся неприятности.
— Это почему же? — спросил Крюгер, и его апатии как не бывало. Он тотчас стал весь внимание. Когда же Шульц, ничего не ответив, пожал плечами, он наклонился к нему ближе:
— У Трибига перед самой рожей взорвалась русская ручная граната, — произнес он с такой угрозой в голосе, что Шульц даже отпрянул. — Вот и все, и ничего больше. Если же кто-то вякнет что-то еще, то я лично разнесу ему башку. Надеюсь, я понятно выразился.
— Понятно, но только зачем орать? — произнес Шульц, чувствуя себя довольно неловко, и с испуганным видом огляделся по сторонам. Но Крюгера было не так-то легко успокоить. Его физиономия раскраснелась от злости.
— Просто мне так нравится, потому я и ору, а если это кому-то не нравится, то пусть лучше явится ко мне в каске да к тому же не забудет хорошенько ее застегнуть, чтобы потом было во что собирать кости.
Похоже, он был намерен и дальше продолжать в том же духе, но тут ему на плечо положил руку Фабер:
— Никто ничего не станет говорить, а даже если и сболтнет словечко, то мы еще здесь. А тебе лучше попридержать свой пыл.
Крюгер потихоньку остыл и вновь предался созерцанию своих грязных ног. Вывод он сделал следующий — ему было бы неплохо помыться, причем в самое ближайшее время. Поскольку сама эта идея предполагала наличие ванны, то он мысленно перенесся к себе домой, в Кенигсберг, и грустно вздохнул.
— В чем дело? — спросил Шульц.
Крюгер пожал плечами.
— Просто я о чем-то задумался, — уклончиво ответил он и повернулся к Фаберу: — А ты почему притих?
— Я вообще-то молчун, — ответил тот.
Крюгер кивнул:
— Это верно. — Раньше он как-то об этом не задумывался, но лишь теперь понял, что Фабер действительно говорил очень мало. — В этом есть свои плюсы. Когда-то я был знаком с одной девушкой. Так вот, она была такой же тихоней, что и ты.
— Вот бы мне такую жену, — заметил Шульц. — А ты сам почему на ней не женился?
Крюгер ничего не ответил, и его приятели поняли, что расспрашивать дальше бесполезно. Шульц продолжал дымить сигаретой. В тоннеле несколько солдат явно вели соревнование на звание самого громкого храпуна. Часовой у пулемета стоял понурившись — дремал на ногах.
— Черт, — негромко выругался Шульц. Двое других вопросительно посмотрели на него — мол, что такое?
— Да все, — объяснил он, пожимая плечами. Неожиданно ему в голову пришла одна мысль: — А правда, что твой отец русский? — спросил он.
— Ты имеешь в виду меня? — спросил Крюгер.
Шульц кивнул:
— Помнится, мне кто-то говорил, вот только не помню, кто.
