А потом КАК поняли… Из-за чего, к слову, Льва Николаевича на улице приветствовал каждый, кто узнавал. Вот вообще каждый. Словно он не обычный житель, чуть ли не губернатор…
— Я только одного боюсь, — пробурчал дядюшка, долго молча и наслаждаясь реакцией Толстого.
— Чего же?
— Город не бесконечный. Еще несколько лет и нужды в новых таких домах не станет. А потом и вовсе. Людей у нас тут все же не так и много живет. И куда потом всех этих строителей девать? Воя же будет!
— Дядя, поверь, если инвесторы распробуют ЭТО — потом найдем, где строить.
— Лёва, я не верю в это.
— А верить и не надо. Если поставщики стройматериалов не будут хитрить и завышать цены, то каждый такой дом не только деньги вложенные отобьет, но и прибыль принесет немалую. Более того — самому ежели строить, то так дешево не выйдет. Будьте уверены, дядюшка, года через два-три, как акционерное общество пару раз отчитается о прибылях, каша заварится очень серьезная.
— А вы не боитесь, что Николай Павлович всю эту истерику прекратит?
— Мы с ним обсуждали это. Не прекратит.
— Вы с ним что делали⁈ — поперхнулся Юшков.
— В этом году, находясь в Санкт-Петербурге, я до отъезда девять раз отобедал с императором. И имел с ним много разговоров.
Дядюшка промолчал.
Переваривал.
Об этой подробности слухи молчали.
— И что же? — наконец, выдавил из себя Владимир Иванович.
— Он и сам ждет результатов. Ему нужно как-то увеличить сборы в казну. Если наша задумка удастся, то Николай Павлович войдет большим капиталом в состав акционерного общества. Речь шла порционно о двадцати-тридцати миллионах. И займется перестройкой многих городов, в которых это имеет смысл. Прежде всего поблизости от нас, чтобы наших производителей строительных материалов задействовать. Во всяком случае, поначалу.
— Вот как… — оглушено произнес Владимир Иванович, который все еще не мог отойти от той новости, что его племянник вхож к императору. А в его глаза это выглядело именно так.
— Вы, кстати, дядюшка, еще по-настоящему ужасного не знаете.
— Чего же? — нервно переспросил он.
— Мне пожаловали почти девяносто тысяч десятин земли под Саратовом. Старые, Зубовские. Одна беда — людей там нет совсем.
— На тебе боже, что нам не гоже? Слышал я про них.
— Сам не знаю. — пожал плечами Лев Николаевич. — Государь пожаловал. Вряд ли просто так. Я так понял, хочет посмотреть, как я такой задачей справлюсь.
— Будешь крепостных скупать?
— А почем они идут?
— За работника четыреста — пятьсот рублей. Только он с семьей идет. Так что добрая тысяча. Сто тысяч — сто работников. Да и купить их непросто.
— Ого!
— А то! Цены нынче высоки. Оттого почти никто и не покупает. Те же Зубовы закладывали восемь тысяч работников за триста с чем-то тысяч сорок лет назад. Но с тех пор много воды утекло…
— Значит, нужно как-то иначе поступать…
— Сдается мне, племянник, что пожаловали тебе ведро без ручки — и бросить жалко, и тащить нельзя.
— Поглядим, — криво усмехнулся граф.
С этими слова они въехали в кремль и направились к дому губернатора.
У Толстого же в голове крутилась очень интересная мысль. Только он не мог никак понять, насколько она адекватная.
Он что хотел сделать?
Крестьяне массово ходили на отходные промыслы. Что крепостные, что прочие. Причем, крепостных так-то много особенно и не было[3].
Так вот.
Можно было отправить стряпчих скупать таких работничков из депрессивных губерний. Например, откуда-то из-под Костромы. Заключать контракт на год. Если трудился славно — предлагать сделку по выкупу всей семьи в обмен на долгосрочный контракт. Потому что выкуп был принципиально дешевле покупки. В той же Костроме за взрослого крепкого крестьянина выкупом брали всего тридцать рублей, а за жену — и десяти просили, дети же порой обходились в сущие копейки. Что совокупно выходило в разы меньше покупки.
Да, фактически это смена крепостной зависимости на долговое рабство. Однако все равно это вело к обретению человеком личной свободы для себя и своей семьи, а также к возможности заработать и улучшить свое положение. Возможно, даже сильно. Благо, что прям много работников и не требовалось, во всяком случае — пока. Лев ведь там, под Саратовом собирался организовать латифундию — считай агротехническое предприятие с тем, чтобы накачивать его оборудованием и совершенствовать агротехнику. Для чего ему требовались не только мотивированные работники, но и знающие советчики и специалисты, ибо сам он в этом деле понимал не шибко. Видел кое-что там, в будущем. Слышал. Но не более.
Оставалось только этих людей найти.
Для чего ему Сергей Павлович Шипов был теперь до крайности нужен. Ибо он ему во время досужих бесед что-то интересное про сельский труд и его оптимизацию вещал в былые дни. Будто бы в Англии, Голландии и многих иных развитых державах давно иначе делают, применяя какое-то многополье…
