— Стены эти тоже укреплены. Вся эта комната считай короб из чугунных плит толщиной в два дюйма, стянутых болтами на каркасе в единое целое. Стоит на чугунных колоннах, закрытых декором. Изнутри эта коробка обклеена толстым слоем пробки и красиво облицована, а снаружи асбестом. Дверь такая же. Посему здесь достаточно безопасно и в пожар, и при обстреле, и при взрыве. Окна закрываются толстыми кованными ставнями. Вот за этот рычаг если дернуть, они мгновенно падают, перекрывая просвет. Там, — указал Лев, — механический привод вентиляции. На случай пожара можно поработать педалями и получить свежий воздух, который забирается довольно далеко отсюда. Что защитит от дыма и угара.
— Мда… — покачал головой адмирал. — А если педалями не работать?
— Если три системы вентиляции, выходящие в разные места. Педали — это прям совсем беда. Вон там — ведро для естественных нужд на случай осады. Здесь запас воды и продовольствия. В принципе — запасов должно хватить на неделю.
— Мне говорили, что вы человек увлекающийся, но, чтобы настолько…
— Никакого увлечения. — грустно улыбнулся Лев. — Английская корона дважды уже пыталась меня убить. Кроме того, конкуренты и шпионы. Здесь достаточная звукоизоляция, чтобы наш разговор было бы совершенно невозможно подслушать.
— Хм…
— А что делать? Жизнь — это боль и борьба. — развел руками Толстой. — Но давайте перейдем к делу. Я правильно понимаю, что вас ко мне направил Николай Павлович?
— Именно так. Он обрисовал очень мрачную картину предстоящей войны на Черном море и сказал, что вы знаете, как это все изменить.
— Знаю.
— Я весь внимание.
— Может, сначала чаю?
— Лев Николаевич!
— Хорошо-хорошо. Мне потребует три самых больших и сильных ваших линейных корабля. Вроде «Парижа». Я срежу с них верхнюю часть по уровню гондека[1].
— ЧТО⁈
— Погодите. Так вот. Я срежу верхнюю часть корабля по уровню гондека. Поставлю в них подходящую паровую машину с приводом на гребной винт. Сверху сооружу из дуба каземат с наклонными стенками. Не очень большой в центральной части. Обошью их плитами железа в четыре дюйма. Чего более чем достаточно для защиты от самых сильных британских и французских пушек при стрельбе в упор. А внутрь поставлю нарезные орудия, стреляющие ударными гранатами[2]. Калибром дюймов в пять-шесть. Хотя тут пока не ясно… надо смотреть, что там с пушками получится.
Лазарев молчал.
— Любой такой броненосец будет совершенно неуязвим для огня английских или французских пушек. Брандер ему тоже не страшен, так как он покрыт металлом. Таран разве. Но для этого их и нужно три. И еще с таким вооружением, чтобы избежать тарана.
Адмирал продолжал молчать.
— Скажите уже что-нибудь, — улыбнулся граф.
— А паруса? Им что постоянно под машинами идти?
— Да. Постоянно. Потому что броня будет весить немало и для защиты от опрокидывания мачтами придется пожертвовать. Ну и в бою ими едва ли получится воспользоваться. Лучше попробовать воткнуть паровую машину посильнее и котлы получше.
— Какая у них будет скорость?
— Не меньше шести узлов.
— Мало…
— Для первого боя — за глаза. Разве англичане или французы знают о том, с чем столкнуться? Тем более что нарезные пушки с ударной гранатой станут их рвать буквально на куски.
— Легко сказать… — покачал головой Лазарев. — У вас они есть?
— Никак нет. Но я ими и не занимался.
— Отчего же?
— Наши ведомства протекают как старая, рассохшаяся лодка. Если я что-то подобное сделаю, наши враги о том узнают. Слышали про расширяющиеся пули? О них враги узнали раньше, чем их ввели у нас. Вот также будет и с остальным. А нам нужно их подловить. Как там говорил Суворов? Удивишь — победишь?
— Но переделку не скрыть.
— Есть решение, — улыбнулся Толстой. — Можно отправить три линейных корабля в практическое плавание к Новороссийску поздней осенью. Заявить, что их повредил бора. И отправить на ремонт… да куда угодно в глубинку. Например, довести в Таганрог. Там разоружить. Срезать мачты и отбуксировать в Воронеж, проведя по бумагам, что в силу повреждений они пригодны лишь как блокшивы.
— Думаете, поверят?
— А почему нет? У нас ведь ведомости текут и документы эти точно убегут в Лондон и Париж. Шпионы же в Севастополе их наблюдать не смогут и ничего не опровергнут.
— А в Таганроге? Кстати, туда их будет сложно привести из-за осадки.
— Тогда нужно будет где-то в полевых условиях разоружать и срезать мачты. Чтобы в глаза бросалось как можно меньшему количеству людей.
— Даже не знаю, — покачал головой Лазарев. — А экипажи?
— Держать при кораблях, запретив переписку без перлюстрации. И перестраивать их силами, среди прочего. В процессе — переучивать. Всех переучивать, чтобы у нас получились запасные экипажи для такого рода кораблей.
— Вы так легко это все говорите… — покачал Лазарев.
— Это — реальный шанс.
— Или нет.
— Или да. Вы понимаете, что такой корабль сумеет часами сохранять ход под сосредоточенным огнем и крушить, крушить, крушить. Эти трое буквально растерзают английский и французские флоты, которые придут в Черное море. Особенно если подловить их в штиль или слабый ветер, чтобы они не убежали.
