Он был знаком с более поздними ее формами. Отчего немало поломал мозги своим экзаменаторам, явно неготовым к такому. Получив при этом самые высокие оценки. А его старый знакомый, Дмитрий Алексеевич Милютин, уже ставший к этому времени полковником, подарил графу эту самую германскую игру с самыми наилучшими пожеланиями. Он догадался. И немало повеселился, наблюдая за происходящим, о чем императору лично и доложил при случае.
Лев же теперь возвращался в Казань с ворохом практических заданий для защиты экзаменов второго года обучения… На первый взгляд неподъемных. Было видно, что кто-то постарался нагрузить молодого графа вне всякой меры. Ведь в силу специфики защиты Льву Николаевичу предстояло выполнить объем практических работ куда больший, чем обычному учащемуся. Не говоря уже о том, что задания выглядели с подковыркой и даже провокацией. Но… но… но… После такой блистательной защиты за первый год учебы ему очень не хотелось провалиться на втором. Стыдно просто.
Наталья же Александровна оставалась в столице.
Официально они обручились.
И разбежались до будущей зимы. Просто в силу юности этой особы, чтобы ей уже стукнуло восемнадцать.
— Лев Николаевич, — крикнул Ефим. — Подъезжаем.
— Тихо все?
— Как есть тихо. Видать, не ждали.
— И то верно. — улыбнулся граф.
Он в этот раз часть пути проделал по Николаевской железной дороги, которую фрагментарно уже ввели в эксплуатацию. А другую часть шел вдоль нее, по наезженному зимнику, пользуясь переменными лошадьми.
Гнал.
В итоге успел опередить график ожидаемого прибытия на неделю, если не больше.
Зачем?
Видимо, какое-то внутреннее чувство паранойи. Он просто опасался засады. Лев Николаевич попросту не верил, что англичане от него отстали так просто. То награду за голову назначают, то выплачивают приличную сумму и забывают.
Нет.
Нет… Уж кто-кто, а они так точно никогда не поступили бы. Граф у них почти наверняка взят на карандаш и если не разрабатывается, то хотя бы отслеживается. И выжидая удобный случай.
Для чего?
Поди тут угадай. Но едва ли для чего-то хорошего…
Пересекли Волгу по льду.
Начали подъем.
И тут конный поперек дороги.
— Куда прешь! — невольно воскликнул Ефим.
— Не ори! От губернатора.
— Что случилось? — крикнул Лев Николаевич, не высовываясь на мороз и невольно достав револьвер. Мало ли засада?
— Просит к нему заехать.
Лев молча вышел и осмотрелся.
Улица как улица. Ничего примечательно. Лишних людей нет. Да и в окна на них мутные личности вроде как не пялятся.
Чуть еще подумал.
После чего кивнул своим людям, что ехали в двух последующих зимних каретах. И сел обратно.
Ефим тронул лошадей и последовал за всадником.
Граф же достал два револьвера и перевел их в боевой взвод, приготовившись к возможному бою. Он знал, жест, показанный скрытно бойцам охраны, ими был распознан. И они сейчас тоже готовы по первому окрику высыпать на улицу и открыть огонь.
Минута.
Пятая.
Вот минули ворота кремля. И… да обошлось вроде.
Кремль не выглядел гудящим роем, набитым солдатами. И все вокруг стояли весьма расслабленными и недовольными службой. Зима не тетка — касается морозом, а форма далеко не такая удобная и теплая, как хотелось бы.
Вышел.
Тишина.
Жестом приказал своей охране оставаться у особняка, сам же направился внутрь. Не снимая, впрочем, своего револьвера в кобуре с боевого взвода. И даже отстегнув «парковочный» ремешок для ускоренного выхватывания.
Приемная губернатора.
Приветливый, чуть нервный секретарь. Вон — капелька пота на висках.
— Доброго дня. Как ваше самочувствие? — поздоровался с ним граф.
— Отменно. И вам здравствовать, Лев Николаевич.
— Все ли у вас ладно?
— Да вроде как не жалуюсь. А к чему вы спрашиваете?
— Как к чему? Чтобы порадоваться. Счастливый вы человек. А я вот захворал, да. От холода колено стало ныть, что сильно ушиб на Кавказе.
— Беда-беда. — покачал он головой, впрочем, дополнительного волнения не выражая.
— Сергей Павлович у себя? Меня перехватил вестовой и сообщил, что он меня хочет видеть.
— Так и есть. Сейчас доложу и заходите.
Минута.
Он вернулся из-за двери и широко ее распахнув, пропуская графа внутрь. Излишне услужливо. И капелька пота вторая появилась.
Лев вежливо ему улыбнулся.
И шагнул вперед.
Одновременно с тем выхватывая револьвер из своей «ковбойской» кобуры и направляя туда, где могли бы разместиться бойцы захвата. Заодно и сам резко смещаясь в сторону приставным шагом и поворачиваясь.
Где-то рядом тихо упал секретарь.
Лев же уставил глаза в глаза парочке серьезных бойцов. У обоих в руках тоже револьверы. Его выпуска. Но в глазах явная неуверенность и отчетливая тревога. В отличие от графа их оружие не было взведено, а значит, им требовалось время на выстрел. Толстой же не только уже изготовился, но и руку левую поднес так, чтобы быстро взвести револьвер снова.
Граф этих ребят видел. А они его… и то, как он в столице быстро высаживал весь барабан по бутылкам при демонстрации оружия.
— Медленно, не делая резких движений, опускаем оружие на пол. — произнес Толстой.
