— Боюсь, что его корабль даже не доплывет. Слишком много слухов. — покачал головой граф Орлов.
— А с австрийцами что делать?
— Просьба совершенно пространна и неопределенна. Поэтому мы можем высказать свою озабоченность и разрешим им вербовать добровольцев на нашей земле.
— И все? — повел бровью Николай Павлович.
— Государь, Австрию уже разыграли. Она битая карта. Негоже нам сейчас туда лезть. Во всяком случае вот так.
— Я не пойду на нарушение слова!
— Вы его давали тому, кто отказался от своего престола, а не его племяннику. И уж точно вы не обещали защищать либеральное правительство в Вене. Я совершенно убежден, что эта просьба — очередной выпад англичан против нас.
Николай Павлович нахмурился.
А потом аж почернел лицом.
Посмотрел на сына. Тот выглядел не лучше. Взрыв семьи Фридриха-Вильгельма на него произвел неизгладимое впечатление. Казалось, словно бы порывом ветра с него сдуло немалую часть его былых убеждений…
[1] В оригинальной истории министр иностранных дел Австрии Феликс цу Шварценберга направил письмо с просьбой о помощи 21 апреля (3 мая). Здесь немного задержался.
Шумел прибой.
Кричали и какали чайки.
Николай Николаевич[1] стоял на берегу Черного моря и, сняв китель, наслаждался нежным, теплым ветерком. Этаким зефиром.
Старший из братьев Толстых зачастил сюда — в Анапу. Сначала сопровождал того кораблестроителя из-за моря. А потом так — просто по делам. Особенно после появления Путилова, на которого легли многие старые заботы Николая Николаевича. Он же сам занялся этим приморским вопросом… вопросами.
А, на минуточку, император от щедрот своих не побрезговал выделить пять миллионов рублей железными векселями. На обустройства порта в Новороссийске и верфи в Анапе. Ну и на прочие полезности.
Огромные средства!
И их требовалось как-то освоить, да с умом.
Сверх того, еще братец откуда-то раздобыл приличные суммы обычными деньгами. Иностранными.
Ну и корабли.
Брату требовались торговые корабли.
И он потихоньку формировал свой личный флот, выискивая разные крупные «лоханки» по всей Европе. А вместе с тем и вербуя экипажи. Так что теперь в Новороссийске числилось три корабля, относящиеся к типу East Indiaman[2] водоизмещение порядка полутора тысяч тонн.
Встречались и крупнее.
Даже до трех тысяч тонн. Но те шли на вес золота, если бы вообще кто-то решился их продавать. Да и эти оказалось не так-то и просто купить. Очень непросто. Теперь же они у Льва Николаевича постоянно ходили конвоем. Для защиты от пиратов и каперов…
— Николай Николаевич, вы опять тут стоите? — произнес Яков Петрович Бакланов[3], подходя.
— Так предсказуемо?
— Так. — серьезно произнес тот. — Горцы ведь могут приметить.
— Вот делать им больше нечего.
— Мы их враги.
Старший брат Толстого тяжело вздохнул.
Близость поселения черкесов, конечно, сказывалась. Формально они числились за короной, но фактически слышать ничего об этом не хотели. Из-за чего здесь шла вялотекущая партизанская война. Не такая яркая и жесткая, как в еще совсем недавно кипела в имамате, но тоже — не забалуешь.
Бакланов же…
Яков Петрович был личностью легендарной, с жутковатой репутацией. И то, что он теперь стоял со своим полком тут, прикрывая Черноморскую линию — большая заслуга Льва. Он убедил императора немного передвинуть ребят Якова, чтобы обеспечить покой здесь. Бакланов же взбеленился, как узнал.
Говорят, что они со Львом даже подрались.
На кулачках.
По обычаям новым.
Сам он не видел. По делам ездил, но очевидцы были под таким впечатлением, что еще полгода пересказывали и обсасывали детали. Победил Лев, но, как он сам говорил — вытянул на чистом везении и технике. Ибо Яков Петрович был от природы совершенно уникальным бойцом по силе и скорости движений, чем немало компенсировал слабость в техники и тактике.
Подрались.
А потом посидели, пообщались в более камерной обстановке. Напились, то есть. И чуть ли не побратались. Очень уж яркое впечатление на Якова произвел молодой граф. И вот Бакланов тут. Причем, относился к порученным ему делам совсем не «на отвяжись». Да, Лев Николаевич из своего кармана помогает полку, но не только из-за этого…
— Братец говорил, что было бы славно вербовать черкесов в команды корабельные.
— Опасно это. — покачал головой Бакланов.
— Хотя бы частью.
— Лучше казачков вербовать.
— Так и их тоже. Но что с черкесами делать? Они ведь не могут без набегов жить.
— Я знаю, что надобно делать, — мрачно произнес Бакланов, — да только Государь у нас добрый. Не пойдет на это.
— Лев меня сказал, что вы можете нас выручить и с местными аксакалами свести для разговора. Он хочет сделку предложить им.
— Обманут.
— Вы сможете помочь?
— Они обманут.
— И все же. Я подумаю, что можно сделать. — ответил Бакланов, сильно нахмурившись и помрачнев.
Ему явно эта вся история не нравилась.
Впрочем…
Почему нет? Раз Лев Николаевич так хочет. Тем более что он много важных дел закручивает. И у него вроде как получается.
