— Два-три года на прокладку одной железнодорожной колеи от Самары до Орска и переобучение с перевооружением драгунских полков. Найти верблюдов в таком количестве и научить людей на них ездить будет не так-то и просто. Год — рывок к Иргизу. Год обустройства там. Еще столько же на рывок к Раим и обустройство там. Итого на круг шесть-семь лет. Может, восемь, если будут накладки.
— Не слишком ли быстрыми получаются рывки?
— Никак нет. Можно даже ускорить, если железную дорогу укладывать по схеме времянки. Нагрузка-то слабенькая. А потом в спокойном режиме уже переделывать, формируя нормальный параллельный путь, например, в две колеи. В принципе, если от Самары тянуть именно что времянку, которая будет пропускать один-два состава в неделю, то можно и за пять лет управиться.
Все переглянулись.
— Дельно, — констатировал Перовский Василий Алексеевич.
Это был тот самый генерал, который с 1833 по 1842 был Оренбургским военным губернатором и командиром Отдельного оренбургского корпуса. Он отличился в свое время тем, что успешно подавил башкирское восстание 1834–1835 годов и провел неудачный поход в Хиву в 1839–1840 годах.
Неудачный, да.
Но такой… Поражение это не являлось разгромом, и хан Хивы по итогам даже издал фирман, запрещавший брать русских в плен или покупать их. Чтобы смягчить набеги. Но помогло это мало и в оригинальной истории, и тут… особенно тут…
— Вы думаете? — с явным неудовольствием спросил военный министр, покосившись на Перовского.
— Да. Я готов взяться за реализацию этого плана. Лев Николаевич, у вас мысли изложены только так? В виде эскизов?
— Никак нет. Вот, — он указал на толстую папку на столе. — Там расписано подробно…
И тут прогремел взрыв.
Где-то вдали.
— Что это? — напрягся император.
Толстой же подошел к окну и скривился. Столб дыма поднимался оттуда, где он снял квартиру себе в доходном доме…
[1] Первое применение воздушного шара для разведки имело место в 1794 году во Франции.
[2] 100 саженей это 213 м, 46 верст это 50 км.
[3] 5–10 сажень это примерно 10–20 м.
[4] Здесь Лев Николаевич решил применить типичный для США XIX и XX века воздушный насос. Многолопастная крыльчатка относительно небольшого диаметра, которая разворачивается, как флюгер против ветра. Вращаясь, она через шестеренчатый редуктор, сильно понижающий обороты, приводила в движение кривошипный механизм, качавший вверх-вниз длинную тягу, уходившую вниз и приводивший простейшую помпу.
Йода
Глава 1
Николай Павлович стоял в домовой церкви и молился.
Честно.
Искренне.
Испытывая ужасные душевные терзания.
Тогда, во время взрыва, Лев Николаевич не выказал никаких эмоций, совершенно равнодушно отреагировав. Казалось, это его вообще не тронуло. Просто потом, чуть позже, во время приватного разговора, снова попросил дать ему отпуск. И император не смог найти в себе силы отказать. Четвертое покушение — это за пределами добра и зла, особенно после подрыва Фридриха-Вильгельма с семьей.
Отпустил.
С обетом небольшим, но отпустил.
И сейчас испытывал самое что ни на есть жуткое и неловкое чувство. Как тогда на Сенатской площади. Видит Бог, он не хотел всего этого… не хотел… но…
Сзади послышались осторожные шаги.
— Что там?
— Посольство английское горит. — доложился Дубельт.
— Какая неосторожность… — тихо произнес Николай Павлович.
— Все сотрудники успели покинуть помещение. Им оказана помощь. Разместили в доходном доме с видом из окон на взорванный ими.
— Славно, — кивнул Николай Павлович. — А документы?
— Взяли…
Леонтий Васильевич удалился, а император поймал себя на ужасной мысли о том, что ему начинает нравиться вот так действовать.
Он входил во вкус.
И это пугало… отчего Николай Павлович молился усерднее…
А вообще, ситуация с графом выходила призанятная.
По всем документам он прямо сейчас находился в Санкт-Петербурге, участвуя в очередных испытаниях 8-дюймовой пушки. Больших.
Там и лафет уже был сделан весьма любопытный. И снарядов в достатке. Так что — стрелять не перестрелять. Поэтому, если сумеет сделать все чисто, ему будет готово чистое и грамотное прикрытие. Мало ли что кому показалось? Человек работал.
Более того, была даже запланирована его аудиенция, в ходе которой он, Николай Павлович, подпишет его прошение на выделение земли под особняк. И чин по чину секретарь проведет «бумажку» по всем инстанциям с нужной датой.
И место-то такое…
Новую Голландию Лев себе просил. Там стояла морская тюрьма и располагался склад, но Николай Павлович охотно эти два острова[1] уступал. При условии, что граф не наломает дров. И главное — не подставится и его, государя, не подставит. Справится? Его остров. С разрешением строить на нем все, что душе угодно… в пределах разумного, конечно. Но высотное здание — вполне.
Оставалось дождаться новостей.
И Николай Павлович молился… и за спасение своей души, ибо считал, что все эти грехи на него лягут, и за Льва… за его успех…
Был уже поздней вечер.
