— Он? Вы же запретили мне отвечать честно на этот вопрос. Но согласитесь — изящно. Какими бы ни были храбрецами черкесы, все одно — людоеды под боком — это аргумент. Даже если ты сильнее и отважнее, умереть в бою — одно дело, а быть съеденным — совсем другое.
— А они не боятся, что они повернутся против них самих?
— Там интересный договор, по которому все служащие императору считаются их родичами, и их есть нельзя.
— Какой затейник! — покачал головой принц Альберт. — Нам надо бы тоже маори завести в Ирландию и Шотландию.
И глянул на лорда Палмерстона в упор.
Тот, впрочем, не отреагировал никак. Ибо давно дистанцировался от своих ирландских корней. Ну сожрут маори ирландцев? И черт с ними. Его это едва ли беспокоило. Себя он воспринимал британским лордом, а не ирландским аристократом.
Прошла минута.
Министр иностранных дел Великобритании продолжал невозмутимо смотреть на мужа королевы. Подобострастно и услужливо, но в меру. Как и положено для матерого дворецкого или иного слуги высокого ранга.
— Что-то много этого графа… не находите?
— Он обладает удивительным влиянием.
— Почему?
— Вы же сами мне запретили.
— Ну хорошо. Изложите свое мнение. Один раз я вас выслушаю, если это будет, конечно, не причитания в духе «колдун-колдун».
— Святой престол получил дарственную, подписанную мною с сопроводительным письмом. Там стояло подпись: Великий магистр Тамплиеров' и инициалы LC.
— Серьезно?
— Это их и заинтересовало. Они бы иначе ей не придали значения.
— А LC это кто?
— Всю эту выходку прокручивал лично граф Толстой. Лев Толстой. На латыни это будет звучать как LeoCrassus.
— Оу… — покачал головой принц Альберт.
— Вы думаете это не шутка? — переспросила королева.
— А вы думаете, что уничтожение наших агентов и бурное развитие России случайно? Граф оговорился, прямо заявив, что мы разбудили какую-то древнюю силу, которая старалась стать лучше. Если предположить, что он действительно великий магистр того старого ордена, то это объясняет многое, включая его связь со сверхъестественными силами, колдовство, и удивительное влияние на императора.
— Да-а-а-а… — покачал головой принц Альберт. — Я, пожалуй, зря вам разрешил высказывать это мнение. Мне страшно за вас. Быть может, на вас так сильно повлияла события годовой давности? Вы давно были у врача?
— Я совершенно здоров душевно! У меня и справка есть…
[1] 50 выстрелов в год — это был уровень Пруссии. В России в эти годы в оригинальной истории отводили от 5 до 10 действительных выстрелов в год, да и те не всегда. В остальном отрабатывали перезарядку (через «дрессировку» по ружейным приемам).
— Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая — три куртки… — тихо бормотал себе под нос Лев Николаевич, читая сводный отчет, составленный Путиловым.
— Что ты говоришь? — переспросила супруга, которая находилась в кабинете и изучала эскизы отделки помещений их особняка.
— Я говорю, что не нравится мне обстановка.
— Какая? — с видом профессиональной дурочки переспросила она.
— Война никак не начинается.
— Ну и хорошо, — улыбнулась она. — Далась она тебе?
— Мне она даром не нужна. Но почему они ее не начинают? Что они задумали? Я очень не люблю, когда не понимаю происходящего. Это значит, что я утратил связь с реальностью.
— Может, они еще не готовы, — пожала она плечами, не отвлекаясь от эскизов и что-то там чиркая карандашом, делая пометки.
Лев хмыкнул.
Простая и вполне разумная мысль. Но его паранойя не позволяла ее принять. Слишком легкомысленное отношение к жизни грозило смертью в таких играх, в которые он играл.
С императором они условились новое оружие в войска не направлять. Чтобы не провоцировать утечки сведений. Поэтому завод Шарпса, работая «на всю катушку», складировал свои винтовки, карабины и револьверы[1] в ящики. Предварительно обильно смазав оружейным салом, чтобы не заржавели. А потом отправлял на склад.
Губернский.
Особенно охраняемый.
Туда Шипов лично преданных и хорошо вооруженных людей ставил.
С пушками поступали аналогично.
Морская приемка прямо тут, в Казани, оценивала изделия, после чего увозила в Севастополь, где они и накапливалась на особо охраняемых складах. Вместе со снарядами. Ну, исключая «доли», которую графу выделили на броненосцы и артиллерийские башни с некоторым запасом. Из-за чего в Севастополь везлись «стволы» начиная с серийного номера «51».
При этом времени и сил на изготовление 4-дюймовой полевой пушки просто не оставалось. Хотя три образца уже изготовили и накапливали снаряды для полноценных испытаний. Лев Николаевич был уверен: еще год такого марафета с 8-дюймовками и дойдут руки до полевых пушек. Казна ведь их выкупала чин по чину, и у любой адмиральской жадности есть предел. Так что, если уж на то пошло, затягивание начала войны шло на руку России. Еще бы два-три годика…
И тут в дверь постучали, а потом сразу, не дожидаясь ответа, вошли.
