— Ты старший и решать тебе. — примирительно поднял руки младший брат. — Но послушай меня сейчас ОЧЕНЬ внимательно. Шипов только недавно стал военным губернатором, и ему надобно как можно скорее показать царю батюшки, какой он молодец. Смекаешь?
— Что я должен смекать?
— Эти шайки прикормил еще батюшка наш, но спросят с нас. И за дело, и за «сладость» твоего характера, и еще за что-нибудь, ведь ты слишком многим уже ноги отдавил. Да и взять с нас есть что. Так что будь уверен, если все правильно подать — генерал сожрет нас с потрохами. Не ради этого юнца, а для своего благополучия.
— Ты вот сейчас это серьезно? — обалдел старший брат.
— Более чем. Не знаешь, как эта сопля на нас вышел?
— Понятия не имею. Кто-то сдал? — сказал Петр Леонтьевич и замер, обдумывая.
Еще их отец завел себе несколько прикормленных шаек, которые в обычное время жили тихо и спокойно. Изредка проказничая и получая от уважаемых людей содержание. Однако, когда становилось нужно, они выходили на дело и могли неслабо так пощипать любого конкурента, который стал увлекаться. Ведь, как известно, добрый словом и дубинкой всегда сподручнее вести деловые переговоры, чем одним лишь добрым словом.
И вот — эксцесс.
Со скуки напали, на кого не следовало.
Их наказали.
Хвосты подчистили, от греха подальше. Однако… внезапно выяснилось — не все получилось так чисто, как они думали. И этот буйный графёнок вышел на них. Более того — набрался наглости явиться и лично угрожать…
— Может, от него избавимся? — задумчиво спросил Петр Леонтьевич.
— Нет, ты точно дурак, — покачал головой Александр. — Полиция и так возбудилась. Сам рассказывал, сколько денег стоило унять ее интерес. Если же погибнет молодой граф, как думаешь, на кого подумают? Шипов будет требовать результата.
— У них не будет доказательств. — холодно и жестко возразил Петр.
— Ты сам-то в это веришь? Мда. Видишь это? — указал Александр на флакон с краской. — Это предложение примирения.
— Если там не болотная жижа.
Младший брат пожал плечами и позвонил в колокольчик, взятый со столика.
Вошел вышколенный слуга.
— Прошке это передай. Сие краска должна быть. Пущай по дереву ей помалюет и поглядит, как быстро она высыхает, да смывается водой после засыхания. В один, два и три слоя. Уразумел.
— Уразумел.
— Бери ее и ступай тогда. — повелительно-добродушный тоном произнес Александр. — И да, распорядись подать нам самовар. Мы попьем с Петром Леонтьевичем сбитня да подождем, пока Прошка все проверит…
Разговор не клеился.
Петр был настроен очень решительно и собирался «поставить на место зарвавшегося мальчишку». Александр же был куда рациональнее.
— Да что ты заладил? — наконец, не выдержал он и в сердцах бросил блюдце на стол… куда сильнее нужного, отчего оно разбилось.
— Ты чего? — опешил Петр, в их семье как-то было не принято так поступать. Даже во время самых острых скандалов. Все ж блюдце — ценный предмет, он денег стоит.
— Вот ты знаешь, кто нас сдал? Кто рассказал этому юнцу о том, что те людишки на нас работали?
— Да какая разница?
— Ой дурак… — покачал головой Александр. — Или ты думаешь, что он сам на нас вышел? Кто-то под нас копает и использует этого буйного да дерзкого графёнка. Они ждут нашего удара и подставляют его специально, чтобы тебя спровоцировать. Ты по своему обыкновению забудешься. Велишь его наказать. А дальше… понимаешь, что будет дальше?
Петр нервно пожевал губы.
Отец оставил им двадцать пять каменных торговых лавок, да еще шесть иных. Что делало их не только первыми среди прочих в Казани, но и объектом лютой зависти, а в чем-то и открытой ненависти. Тем более что в их руках имелся еще и Козловский завод, на котором трудилось около двухсот человек и выделывалось порядка ста тысяч кож ежегодно. Отличных кож! Которые китайцы с радостью выменивали в Кяхте на всякое.
Богаче и влиятельнее их людей в Казани попросту не было. Если не считать благородных, конечно. В остальном же — желающих их подсидеть или отхватить кусочек от империи хватало.
— Надо бы с остальными братьями посоветоваться, — после долгой паузы произнес Петр — старшой, что над ними верховодил.
— Сначала надобно понять, какой подарок принес нам юный граф. И сумел ли он переиграть наших ненавистников…
[1] На самом деле был еще Алексей Леонтьевич Крупеников, который и был настоящим старим братом. Но он женился вопреки воле отца на крепостной девушке, выкупив ее. И был изгнан из семьи и лишен наследства.
Лев Николаевич чуть пригубил кофе и поставил чашечку на блюдце.
— Я рад тому, что мы, наконец-то можем переговорить с глазу на глаз, — произнес он максимально благожелательным тоном.
— И что же вы желаете обсудить? — улыбнувшись, спросила Анна Евграфовна, не прикасаясь к кофе. Вроде спокойная и даже в чем-то равнодушная, но в глазах чертики прыгают.
— Чего добивается мою любимая тетушка, полагаю, нет нужды озвучивать, не так ли?
— Это, пожалуй, излишне, — излишне кокетливо ответила графиня.
— А чего хотите вы?
— Простите?
