— Я порой слышу все эти стишки и разоблачающие статьи про ай-ай-ай. И меня это веселит, Виссарион Прокофьевич. Это так наивно. Все это ничто против одного точного выстрела в голову[1]. — произнес граф и, подавшись вперед, спросил: — Что нужно всем этим идиотам? Убить императора? Так это вопрос правильной суммы, занесенной в правильную кассу. Павел Петрович не даст соврать, а до него иные. Вот только полные глупцы те люди, которые думают, что это способно изменить хоть что-нибудь. В лучшую сторону, во всяком случае. Посмотрите на Францию. Сто лет назад — она была безоговорочным гегемоном Европы с самой сильной экономикой, армией, флотом и культурой. А сейчас? Бледная тень самой себя.
Лев сделал паузу, глядя в упор на собеседника взглядом голодного волка. А потом, едко и зло усмехнувшись, подвел итог:
— Все эти перевороты приводят лишь к тому, что бедные становятся беднее, а богатые — богаче, и при них остаются сильные, которые держать им власть. Вы спросите, что же меняется? Так я отвечу. Имена богатых и, отчасти, сильных. Это все не более чем борьба за власть и влияние. И в 1825 году идеально все разыграли. Проиграли бы эти балбесы? Заварилась бы общественное осуждение их наказания. Что мы и видим. Ведь какие лозунги! Какой душевный порыв! Выиграли бы? Погрузили бы страну в Смуту. Я бы стоя поаплодировал тому мерзавцу, что все это придумал и провернул. Возле его виселицы. Сразу бы как его вздернули.
— Я боюсь, что… я… мне нужно подумать. — хрипло ответил стряпчий.
— Разумеется. Думать, в принципе, полезно. И желательно умом, а не сердцем или иными для того непригодными частями тела. Кстати, — сменил он тему, — прощу вас передать Анне Евграфовне еще и вот это. — произнес молодой граф и поставил на стол небольшой кофр.
— Что там? — растерянно спросил стряпчий.
— То, что еще сильнее поднимет ее влияние в Санкт-Петербурге.
— Я поверенный в ваших делах, и вы мне не говорите? — удивился стряпчий.
— Там тонкие одноразовые кондомы. Это такие штуки, которые надевают на уд перед соитием. Они защищают от заразы срамной и оберегают от нежелательной беременности.
— Если Священный синод узнает — проблем не оберешься.
— В сопроводительном письме, — похлопал граф по кофру, — я пояснил Анне Евграфовне, что стоит ссылаться на «посылки из далекой Индии». Что, дескать, там живет некое диковинное животное, слепая кишка которого и идет на изготовление этих изделий.
— А на самом деле?
— Это неважно. Я хочу снять сливки с этого товара. И отпускать их первое время по весьма впечатляющим ценам, которые себе смогут позволить только самые богатые любители разврата. На эти средства я поставлю мастерскую, может быть даже маленький заводик. Как следствие, «добыча диковинного зверя увеличится», а цена на изделия из его слепой кишки снизятся.
— Понятно… — как-то странно произнес Виссарион Прокофьевич.
— Ну что вы переживаете? — улыбнулся Лев. — Вы мой поверенный в делах. И уж вам-то я отсыплю этого добра по надобности. Но только для личных нужд.
— Вы не так меня поняли, — попытался оправдаться стряпчий, но граф молча достал из своего несессера небольшую коробочку из картона и поставил ее на стол.
— Держите.
— Что это?
— Здесь полсотни изделий. Из индивидуальной упаковки доставать каждое из них только перед делом. Иначе масло сотрется. Ясно?
— Ясно. — как-то растерянно ответил стряпчий и подвинул коробочку себе поближе.
— А теперь давайте перейдем к другим делам…
[1] Здесь и далее дан фрагмент, написанный под композицию «Уважай нашу власть» Павла Пламенева. Из-за чего возможны аллюзии.
Вечерело.
Было уже не так жарко.
Лев Николаевич сел в коляску, рядом с тетушкой, испытывая странные чувства. Ему совсем не нравилось то, что Сергей Павлович Шипов приглашал их в дом губернатора. К себе, то есть.
Обычно он не устраивал приемов.
В первые месяцы — да, кое-какие встречи проводил. Но пожар все карты спутал, отправив особняк на ремонт. А потом и супруга уехала в столицу. Сам же Шипов не любил такое.
Дела — да. Он жил ими.
Рабочие совещания — безусловно.
Но не приемы. Пустые и звонкие, как он сам сказывал.
А тут — нате, на лопате… решился. Притом сразу замахнулся на нечто большое и грандиозное. По сведениям, которые дошло до Толстого, губернатор решил организовать полноценный, масштабный прием. Воспользовавшись в этом плане даже услугами Юшковой, чтобы она помогла подобное провернуть.
Странно?
Очень.
Явно что-то намечалось. Только вот что? Молодой граф этого не понимал, отчего изрядно тревожился. И вокруг все молчали. Отчего ему становилось еще хуже — паранойя у него натурально выла и билась в конвульсиях.
С формальной точки зрения ему ничего не грозило.
Вообще.
