— За вымя⁈ — переспросил дядя и зашелся хохотом. — Лёва, мальчик мой, вот по этой причине я и отказал вам с Коленькой в учителе фехтования. Вы слишком склонны к насилию.
— Как будто в этом есть что-то плохое… — буркнул молодой граф.
— К тому же вы совсем упустили из вида тот факт, что вами могут интересоваться не с дурной целью. Да и связывать эти события все не стоит, равно как и замыкаться на себе, как центре мироздания. Будьте уверены, Сергей Павлович понервничал эти месяцы куда как больше. И не только он. Лобачевский вообще думал, что его снимать собрались с должности ректора.
— И кто же это такой влиятельный, что может себе позволить использовать министерство Внутренних дел для своих нужд?
Дядя не ответил.
Тетя тоже.
Так, в молчании, и ехали…
Добрались.
Чин по чину вошли в зал ко всем. Да еще с представлением. И ушли с головой в омут бесконечной болтовни и сплетен. Опекуны. Лёва же постарался исчезнуть. И забившись в дальний угол, присел на подоконник, откинувшись на скос окна.
Да, неуважение.
Однако ему требовалось подумать и как-то попытаться увязать в голове в единую и непротиворечивую картинку слова, сказанные ему в коляске. Гормоны мучили. Сильно. Порождая бури эмоций. Особенно после того, как он прекратил донимать местных проституток своими… изысканиями. Ну, то есть, испытаниями новых презервативов.
Сейчас же он мало-мало отдышался уже и мысли вновь упорядочились… Но человек предполагает, а… другие люди обязательно лезут поболтать в самый неподходящий момент. Так что ему попросту не дали побыть наедине с собой.
А потом и вообще — ретироваться поближе к опекунам.
И очень вовремя.
Только он добрался до опекунов, как прозвучали удары посохом о пол.
— Прошу тишины! — громогласно произнес незнакомый Льву мужчина. Вероятно, дворецкий, но это неточно.
Весь зал замолчал и повернулся на звук.
Губернатор же, поднявшись на своего рода «приступочек», начал:
— Я собрал вас все сегодня для того, чтобы вы смогли засвидетельствовать одно очень важное событие.
Сделал паузу, обводя зал взглядом.
Всем было скучно.
Он ведь отвлек их от пунша и сплетен… ужасно, просто ужасно. И это отчетливо читалось в глазах людей.
— Вы все, — начал Шипов, — наверное, уже знаете о том, Николай Иванович наш Лобачевский давно занимался своими научными изысканиями. И теперь я рад вам всем сообщить, что их заметили. Прошу вас, Николай Иванович, подойдите ближе.
Ректор Казанского университета настороженно подошел.
После стольких лет если не травли, то негативного отношения к его научной деятельности все это выглядело очень неожиданно, странно и в чем-то тревожно.
— Его Императорское Величество, Государь наш Николай Павлович посчитал достойным пожаловать вам, голубчик, орден Святого Станислава первой степени за ваши изыскания в геометрии. — произнес Шипов и, приняв с ловко поднесенной ему подушечке орденскую ленту, самолично надел ее на Лобачевского, перекинув через плечо, а потом еще и оправив. — Вот, так будет всенепременно лучше, — улыбнувшись, добавил он и пожал ему руку.
Сказать, что Николай Иванович обалдел — ничего не сказать.
Он от удивления аж челюсть с трудом поймал и натурально ошарашенными глазами все это время смотрел на губернатора. А фоном громыхал зал от аплодисментов.
Вполне искренними.
Этим дворянам, аристократам и дельцам Казани, что собрались на этом приеме и самим душу грело, что ректор их университета оказался удостоен столь высокой награды. Да, Святой Станислав не самый престижный из орденов. И тот же Святой Владимир был бы куда приятнее. Но все одно — дело. Тем более первая степень, которую пойди — заслужи.
Губернатор поднял руку, призывая к тишине.
После чего спутник Сергея Павловича вручил Лобачевскому свидетельство об избрании членом-корреспондентом Императорской Санкт-Петербургской академии наук. А также письмо из Имперской канцелярии о присуждении пожизненной пенсии в размере тысяча рублей в год.
По тем временам — песня.
Квалифицированный рабочий получал рублей по двести — двести пятьдесят в год. А тут — тысяча. Понятно — статус и другие расходы. Впрочем, даже так — если не прожигать деньги на всякий блуд можно жить очень и очень прилично…
Снова поаплодировали.
Куда активнее, чем в первый раз. Ректор стал академиком.
Приятно.
Очень приятно.
Чувство собственной важности у местных элит этими поощрениями почесали очень прилично. Заодно подняв статус и университета, и города.
Следом же Шипов окончательно приложил «почтенную публику», заявив о том, что Императорская Санкт-Петербургская академия наук посчитала Николая Ивановича достойным вручения полной Демидовской премии. Самой престижной неправительственной награды в России этих лет. Впрочем, престиж престижем, но главная ее прелесть заключалась в пяти тысячах рублей ассигнациями, которые к ней прилагались. Иной раз они делились между несколькими лауреатами. Сейчас же им был только Лобачевский. Посему эти деньги ему и вручались[1].
Зал загудел.
Прям основательно. Вдумчиво. Словно рассерженный улей, разве что в иной, более позитивной тональности.
