— Я обожаю пари. Давайте поспорим? Что вы готовы поставить? Вы пройдете по Невскому обнаженной, если проиграете?
— Ну уж нет! — фыркнула Анна Евграфовна.
— Так что, не сердитесь, но какой с меня спрос? Я передал ей специальное предложение. Она его получила?
— Да. И ей ужасно понравилось!
— А мне ужасно не понравилось, что я до сих пор не получил денег.
— Лев Николаевич, вы забываетесь.
Толстой лишь пожал плечами с совершенно равнодушным видом.
Графиня помолчала, разглядывая его.
Минуту, наверное, или около того. А потом спросила:
— Виссарион Прокофьевич, что с ним случилось?
— Что конкретно вас интересует?
— Незадолго до поездки сюда я его встретила. Мне, признаться, было бы удобнее, чтобы он с вами поговорил. Но он отказался со мной встречаться. И я с трудом смогла его найти уже в Кронштадте, когда бедняга ждал корабля.
— Бедняга?
— А вы видели, в каком он был состоянии? Все бредил какими-то гончими Анубиса и живыми мертвецами.
Лев остался равнодушно смотреть ее даже не шелохнувшись.
— Не хотите пояснить?
— Что именно?
— Он умер на моих глазах. Во дворе залаяли собаки, он бросился бежать с перекошенным от ужаса лицом и шагов через пять упал бездыханно. Сердце. Что это за гончие Анубиса и почему он их так боялся?
— Будьте уверены, любезная Анна Евграфовна, это последнее, что вам должно быть интересно. Вы же не хотите повторить судьбу мерзкого воришки?
Она выпучилась.
— Вы хотите сказать?
— Анна Евграфовна, не задавайте вопросы, на которые я не стану отвечать.
— Так это вы на него наслали этих гончих?
— Не понимаю, о чем вы говорите.
— А это тавро на плече?
Лев лишь улыбнулся и пожал плечами.
— Прошу, ответьте.
— Не обворовывайте меня, Анна Евграфовна. Не надо. Я порой бывает сержусь, и это скверно сказывается на здоровье тех, кто меня расстроил.
Она отшатнулась, с ужасом глядя на собеседника. Да так и осталась сидеть, пока не принесли чая и остального.
— Прошу, пробуйте. Это угощение за счет заведения. А я, пожалуй, поеду. Дела.
С этими словами он встал и удалился.
Болонка же, что сидела рядом с ним, подорвалась следом. Лишь на несколько секунд остановившись, чтобы поглядеть на испуганную женщину удивительно осмысленным взглядом…
Лев был раздражен и зол.
Эта женщина втягивала его в дела, которые ему совсем не требовались. О нравах Марии Николаевны он уже был наслышан и имели лишь одно желание — быть подальше от этой женщины. Тем более в ее околописечных приключениях.
Так, пыхтя от раздражения, он и доехал до реки Киндерка, где его уже поджидал губернатор.
— Вы долго.
— Прошу простить меня. На то были обстоятельства. Ваша супруга принесла печальные известия.
— Что случилось? — напрягся Шипов. — Она в Казани?
— Она сообщила, что мною заинтересовалась Мария Николаевна. Да-да. Та самая.
Генерал промолчал.
С огромным трудом. Хотя молодой граф, казалось, почувствовал телепатически весьма заковыристые матерные конструкции. Все ж таки Сергей Павлович был человеком выдержанным и дисциплинированным. Вон сколько ушей рядом. Кто-то да донесет.
— Что она хочет?
— Я сразу сказал, что это мне неинтересно, и пока мне не заплатят мои деньги, я даже обсуждать это не собираюсь.
— А вы смелый человек, — усмехнулся Шипов.
— Фортуна любит смелых.
— Фортуна ветрена.
— Не слышали эту песню? Меня спасла от смерти бабушка с косою за обещание назвать своей женою? — процитировал Лев строчку из одной шутливой композиции… чьей, правда, не помнил.
— Лёва, Лёва, — покачал головой генерал. — Ладно, рассказывайте, что тут у вас?
— Землекопы формируют тело гравитационной плотины. Вот от сюда до туда. Высотой в сажень. Общая протяженность около семисот саженей. Колеса мы поставим вот тут, — указал он рукой. — Облицуем участок кирпичом, чтобы не размывало. Оборудуем слив.
— На будущий год?
— Полагаю, что так. Мы пока еще возимся с генератором и прочим оборудованием. А сотрудники и учащиеся университета выехали в перспективные места, для изучения минеральной базы. И нам не хватает квалифицированных рабочих рук для опытов.
— Я слышал. Сто семнадцать человек за казенный счет куда-то отправились. — покачал головой Шипов.
— Нам нужно выбрать самый экономически осмысленный способ производства доброй селитры.
— И азотной кислоты.
— Само собой. — вяло улыбнулся Лев Николаевич.
— Пятьсот пудов доброй селитры будет каждый год?
— Опыты, проведенные нами, показали, что да — будет.
— Опыты… — покачал головой Шипов.
— Уже доложились наверх? — наугад спросил Лев Николаевич.
— Уже доложили. А с меня спросили.
— Кто-то из ваших подчиненных отличился?
— Из университета какая-то добрая душа написала в Академию наук. Будь она неладно. Если бы не обстоятельства, то этот доброхот у меня бы уже отправился снег чистить и лед колоть куда-нибудь на побережье Охотского моря. Теперь это дело на личном контроле у императора. Понимаете?
— Что-то последнее время в моей жизни стало слишком много этого августейшего семейства. — тихо ответил Толстой.
— Вы думайте, молодой человек, что говорите.
Лев молча кивнул.
Так-то, конечно, дело очень хорошее.
Лев молча кивнул.
Так-то, конечно, дело очень хорошее.
