Железный поток. Чапаев полностью

Вспомним, что «Чапаев» в художественно-публицистической форме рассказывает как раз о том, о чем говорит Ленин. В его личной библиотеке хранится экземпляр первого издания «Чапаева», выпущенного в 1923 году под грифом Истпарта — «Комиссии по истории Октябрьской революции и РКП (б)», созданной тогда при ЦК партии. Мы не знаем, читали ли эту книгу уже тяжело больному Ильичу Н. К. Крупская или М. И. Ульянова. Но написан «Чапаев» в полном соответствии с ленинскими призывами и советами, обращенными к советским писателям и журналистам.

«Железный поток» и «Чапаев» — лучшие произведения Серафимовича и Фурманова. Рассматривая эти ставшие классическими книги преимущественно в их идейно-художественном единстве, следует сказать в заключение хотя бы несколько слов и о других наиболее характерных сторонах творчества выдающихся советских писателей.

Прежде чем стать летописцем «Железного потока», Серафимович выступает как бытописатель пролетарского труда. Начиная с восьмидесятых годов прошлого века — со своего первого рассказа «На льдине» — писатель неутомимо создает циклы новелл о самых разных рабочих людях, их судьбах и нравах, их страданиях и подвигах. Примечательны в этом смысле уже заглавия множества рассказов, очерков и корреспонденций Серафимовича: «Стрелочник» и «Сцепщик», «Машинист» и «Кондуктор», «Белошвейки» и «Наборщик», «Маленький шахтер» и «Маленький парикмахер». Написанные с поразительным знанием мельчайших деталей трудового быта, рассказы эти раскрывают не технику, а психологию труда, не ремесло, а характеры.

В других заглавиях Серафимович подчеркивает уже не профессию человека труда, а сферу его кабального применения в мире капитала, где действует лишь один беспощадный закон бессердечного чистогана. Таковы рассказы «На льдине» или «На плотах», «Паровоз № 314 Б» или «На заводе», «На берегу», где разгружают за гроши речные суда, или «На море», где гибнут рыбаки.

Тема труда и образ труженика в сюжетном и психологическом центре многих других рассказов Серафимовича. Безрадостный жизненный путь шахтера тех лет воссоздает рассказ «Семишкура». Еще горемычнее судьба сапожника Епифана Кокмарева («Епишка»), С грузчиком, раздавленным в буквальном смысле этого слова непосильным для человека трудом, знакомит новелла «Жадный». С задушенным нуждой и горем наборщиком — рассказ «Инвалид».

Серию рассказов посвящает писатель соседям таманцев — рыбакам Приазовья. («Прогулка», «В камышах», «Ветер», «На белой горе», «Степь и море», «Месть» и др.) Заглядывает он и в такие дальние и заброшенные уголки трудовой жизни, где томятся аптекарские ученики («Воспоминания», «Дежурство», «Рабочий день») или телеграфисты («Настоящий день»). Порой же он опускается и на самое дно трудовой среды, где ежедневно и ежечасно унижается (или развращается) человеческое достоинство горничных, кухарок, дворников, лакеев, официантов («Человек во фраке», «Господа и слуги», «Большой двор», «Сердце», «Мышиное царство», «Золотой якорь», «Разбитый дом», «Девушка за стеной»). Все эти произведения образуют, если воспользоваться их жанровым обозначением, данным самим автором, правдивые и выразительные «сцены обыденной жизни».

И о чем бы (точнее, о ком бы) ни пишет тогда Серафимович, он всегда пишет трагедию подневольного труда, безжалостно порабощающего человека. Об этом основном пласте дореволюционного творчества писателя отлично говорит его современник и сверстник Луначарский:

С особенным волнением бьется большое и доброе сердце писателя, когда он видит, как предсказанное Марксом будущее рабочего класса становится его революционным настоящим. Это происходит уже в 1905 году, когда Серафимович пишет о первой русской революции. Его рассказы «Похоронный марш», «На Пресне», «Снег и кровь», «Мертвые на улицах» — поразительно рельефные зарисовки с натуры героических и трагических эпизодов декабрьского восстания на Пресне, высшего момента первой русской революции.