Двадцать второго декабря 1920 года Серафимович и Фурманов слушают доклад Ленина на VIII съезде Советов. Серафимович публикует впечатления от ленинской речи. Аналогичные записи, правда сделанные уже после кончины Ильича, хранятся и в архиве Фурманова. И он вспоминает дорогое лицо Ильича, каким видит его на том же съезде Советов: «желтое, утомленное, но горящее радостью, зажигающее бодростью, верой в успех, в победу своего дела…»
«Вспомнился, — пишет автор «Чапаева», — этот круглый череп, остростриженные усы, колючие и ласковые вместе глаза — весь встал Ильич… Он на трибуне. Говорит речь — простую, ясную до дна, убеждающую до отказа — историческую речь..»
Опубликовавший эту запись исследователь творчества Фурманова Г. Владимиров считает ее одним из первых в советской литературе реалистических портретов В. И. Ленина.
Ленин высоко ценит литературную работу Серафимовича в тогдашней «Правде». Но знает ли Ильич о более широких замыслах писателя, связанных с «Железным потоком»? Бывший секретарь Московского совета и Военно-революционного комитета Елизавета Ломтатидзе (1889–1958) вспоминает:
«Ленин знал об этом замысле, а в дальнейшем — о работе Серафимовича над эпопеей и очень интересовался ею. Можно сказать, что работа Серафимовича над «Железным потоком» проходила в обстановке большого внимания к ней и одобрения со стороны Владимира Ильича. Повторяю, об этом мне известно со слов Александра Серафимовича. А в правдивости его слов я никогда не сомневалась».
В нашем распоряжении нет документальных материалов, которые подтверждают свидетельства Е. В. Ломтатидзе или, наоборот, их отвергают. Мы не знаем и, наверно, теперь уже никогда не узнаем, в какой мере Ленин был осведомлен о работе Серафимовича над «Железным потоком». Но если Ильич и не смог ознакомиться с книгой, он, несомненно, как мы убеждаемся, ее идейно вдохновил.
«Писатель должен поменьше сглаживать и приукрашивать своих героев, — не раз предостерегает Серафимович. — Но и его самого, т. е. писателя, пуще всего бойтесь сглаживать и приукрашивать. Берите его таким, каков он есть в действительности, со всеми его положительными и отрицательными чертами. Правда — прежде всего…»
Говоря о недостатках «Железного потока», сам Серафимович справедливо считает, что ему не удалось непосредственно показать организующую силу партии, которую следовало «гораздо ярче под* черкнуть живыми образами партийцев». В «Чапаеве» же Михаил Фрунзе, Федор Клычков и множество их соратников — комиссаров и политработников — по праву входят в созданную советской литературой портретную галерею коммунистов. Есть у Фурманова и еще одна заслуга. Он — художник-летописец революционного подвига ивановских ткачей.
«Написать бы «Ткачей», только не по Гауптману, а по Ленину, — говорит Фурманов венгерскому писателю Матэ Залке, имея в виду известную одноименную драму великого немецкого драматурга. — Ивановские ткачи — народ хороший, ворчливый, бедный, но пролетарский дух из них вышибешь только с жизнью. Многое сделали ивановские товарищи для революции, и делали это от всего сердца…»
В архиве Фурманова хранится своеобразное посвящение ивановским ткачам, озаглавленное «Рабочие из Дымогора». Вот несколько характерных строк:
«Вы стоите передо мною, словно живые, братская семья ткачих, ткачей, слесарей, портных, токарей, чернорабочих огромного промышленного города. Многих из вас уже нет — взяла кровавая сеча; другие измучились, потеряли силы, лежат по больницам, лазаретам, санаториям; иные разбросаны бог весть куда… Я хочу запечатлеть ваши дорогие образы, помянуть добрым словом незабвенных покойников, зарисовать оставшихся в живых. Вы лучшие благородные сыны пролетарской революции. Вы эту борьбу сознательно начинали, вы ее победно вели, страдали, изнемогали, отражали удары».
![Проданные годы [Роман в новеллах]](/_next/image?url=https%3A%2F%2Fimg.chitka.online%2Feboox-media%2Fcovers%2F3f7f43a016b838071b18a456149485fb.jpg&w=828&q=75)
