Железный поток. Чапаев полностью

Под одним из этих рассказов стоит характерная пометка: «Москва. 8—18 декабря 1905 года». Семья писателя в то время живет как раз на Пресне, и он проводит все дни восстания в самой гуще его событий.

«Описывал я в дни революции 1905 года большей частью то, что видел собственными глазами или что рассказывали мне друзья и знакомые, — говорит Серафимович в сороковых годах. — В некоторых из… рассказов вы найдете кусочки моего собственного тогдашнего бытия и миропонимания».

Свои впечатления он записывает тогда под пулями. То и дело залетают они в окна его квартиры. В подвигах рабочих-дружинников в дни декабрьского восстания Серафимович совсем по-горьковски видит «безумство храбрых». Не связанный еще в те годы непосредственно с большевистской партией писатель тем не менее вполне по-большевистски оценивает историческое значение восстания.

От рассказов и повестей о 1905 годе Серафимович переходит к героическому эпосу Октября. Примечательна при этом своеобразная перекличка художественных мотивов. Так, в «Железном потоке» писатель как бы возвращается к «Похоронному маршу». Но в 1905 году он был лишь реквиемом павшим. В годы гражданской войны он зовет к мести палачам революции, к битвам за ее победу…

Соратник и ученик Серафимовича Фурманов умер в расцвете творческих сил. Но о его стремительном художественном росте красноречиво свидетельствует уже роман «Мятеж». Написанный год спустя после «Чапаева», он рассказывает о «Туркестанском Кронштадте» — восстании, поднятом кулаками и другими контрреволюционерами летом 1920 года в городе Верном (ныне Алма-Ата). Семь дней продолжается этот мятеж, и уже не Федору Клычкову, а самому Дмитрию Фурманову в качестве уполномоченного Реввоенсовета Туркестанского фронта суждено было, ежеминутно рискуя жизнью, встретиться лицом к лицу с разбушевавшейся кулацкой стихией.

«Железный поток» — это повесть о том, как большевики организуют и дисциплинируют революционную стихию. «Мятеж» показывает, как противостоят стихии революционное мужество, стойкость, выдержка, идейность. Восторженно встретивший «Мятеж», увидевший в нем талантливую книгу, написанную «просто, искренне, честно, правдиво и во многих местах чрезвычайно художественно», А. С. Серафимович так передает свое впечатление от романа:

«…Не было передо мной книги… я был в Туркестане, среди его степей, среди его гор, среди его населения, типов, обычаев, лиц, среди товарищей по военной работе…»

Художественно-историческая достоверность «Мятежа» действительно безупречна. Романист опирается на свои дневниковые записи и многочисленные документы Революционного трибунала, судившего мятежников. День за днем, даже час за часом-воссоздает он историю тех дней, когда небольшая группа большевиков побеждает в единоборстве с десятками заправил мятежа и тысячами обманутых ими людей.

Соратники писателя вспоминают, что даже в то время, когда жизнь его висела на волоске, Фурманов ни на минуту не забывал записывать свои наблюдения и впечатления.

«Мятеж» — это книга-гимн большевистскому мужеству, книга о героизме, написанная самим героем событий.

«Мы, писатели, являем собой как бы единую цепь, состоящую из отдельных звеньев», — образно говорит Михаил Шолохов, чье огромное дарование одним из первых по заслугам оценивает именно Серафимович. В этой единой цепи советской литературы Серафимовичу и Фурманову принадлежат самые первые, опорные, надежные и крепкие звенья.

Именно Серафимовичем и Фурмановым, как справедливо замечает автор «Тихого Дона», «впервые блистательно описаны первые люди революции, и описаны они «изнутри», с любовью и благодарностью к тем героям, которые шагали в первых рядах бойцов за Советскую власть, за великое дело коммунизма». Вот уже четыре десятилетия служат ему «Железный поток» и «Чапаев». Пройдут еще десятилетия и, быть может, века, а эти книги-маяки не померкнут, как никогда не угаснет бессмертная память о запечатленных на их страницах героях социалистической революции.

Або (укр.) — или, разве, нетто.

Балки (укр.) — стенки оврага, лога.

Бодай (укр.) — чтоб, пусть, хотя бы, даже.

Геть (укр.) — долой, прочь, вон, далеко; совсем, совершенно, весь.

Глузд (укр.) — толк, смысл; сметка, смекалка. З глузду з’їхати — помешаться, рехнуться.

Годуваты (укр.) — кормить, питать, воспитывать.

Громада (укр.) — здесь: сходка, собрание, митинг.

Дрожина — продольный брус повозки, связывающий переднюю ось (подушку) с задней.

Журба (укр.) — печаль, грусть, кручина, забота.

Злыдни (укр.) — нищие, нищета, голь.

Найкращий (укр.) — самый лучший, наилучший, самый красивый.

Пластуны — пехотные команды и части Черноморского и Кубанского казачьих войск; комплектовались охотниками-разведчиками.

Реготать (укр.) — хохотать, гоготать, ржать.

Саламата — жидкая каша из муки с маслом или салом.

Сказытыся (укр.) — взбеситься, рехнуться, взбелениться

Схаменувся (укр.) — опомнился, образумился, пришел в себя, спохватился.

Сырт — холм, небольшая гора.