— Так, как говорю. Ольга соскучилась по своей подруге детства, вы, Краммер, несомненно, хотите попрощаться со своим приятелем Янебой, а я позабочусь о том, третьем. Его, кажется, зовут Махарт. Старик не опасен. Он может пока что приготовить нам чай.
— Хорошо. Но зачем? — все еще не понимал Фишар.
— Чтобы они не уехали отсюда раньше, чем мы. Понятно. После нашего отъезда пусть делают, что их душе угодно.
— А если они откажутся?
— Заставим развлекаться, другого выхода нет, — засмеялся Шмидтке и показал на карман.
Он встал и кивнул Краммеру:
— Пойдемте за Ольгой.
— Который час? — крикнула Мария.
— Половина четвертого, — ответил Ондржей из кухни. — Успеем, даже если выедем около пяти.
Мария стояла перед распахнутой дверцей шкафа и вынимала из него жалкие остатки белья и одежды отца. Бросала на пол все, что было уже непригодно для употребления и не стоило везти в Кржижанов. Остальное складывала в старый потертый чемодан.
Утром, едва войдя в это жилище, о котором сохранила воспоминания еще с той поры, когда здесь хозяйничала мать, еще раньше, чем узнала, что Ольга продает Швигов и что она хочет, чтобы отец уехал отсюда немедленно, она решила заставить отца вернуться в Кржижанов.
— Если бы я знала, как ты живешь, ни за что бы тебя тут не оставила. Как же ты пережил здесь зиму? Чем ты питался, скажи на милость? — засыпала она отца упреками.
И хотя ее в дороге волновала мысль, что она снова увидит места, где не была десять лет и где провела свое детство, как только она очутилась здесь, она почувствовала, что ею овладевает возмущение против мертвой Пруховой и отвращение к Швигову. Ее удивляло, до чего же она охладела к этим местам.
На каждом шагу здесь все напоминало Прухову. Старая рухлядь, собранная отовсюду и небрежно напиханная в комнату, лишь бы ничего не покупать. Расшатанная кровать из комнаты для гостей, прогнивший садовый стол, стулья, валявшиеся в гараже, и древняя оттоманка, из которой вылезли пружины и конский волос и которая еще в те далекие времена стояла на чердаке. Этот роскошный буфет, она помнит, стоял когда-то в господской кухне. Теперь в нем нет стекол, он поцарапан и источен шашелем, на полках стоят всего лишь две тарелки, несколько баночек из-под горчицы и отцовский кофейник с цветочками.
Когда они сюда подъезжали, она очень волновалась. Она заставляла Ондржея ехать помедленнее. С изумлением отмечала, как все вокруг изменилось и в то же время оставалось прежним. Порубка, куда она продиралась за малиной и ежевикой через густой ельник, превратилась в рослый лесок, заслонивший горизонт; черешни у шоссе, которые она помогала высаживать, принялись и пышно цвели; ров, весною заполнявшийся журчащей водой, пересекло новое шоссе; распятие на перекрестке дорог сгнило и повалилось. Всюду что-нибудь изменилось. И Мария изменилась. А вот тут все по-старому. Старая Прухова тут словно все еще продолжает жить.
Уехать, как можно скорее уехать отсюда. Она тут ни за что не останется на ночь. Отец поедет в Прагу, Янеба предложил ему остановиться на ночь у него. Они с Ондржеем поедут следом за ними на мотоцикле. И если выедут в пять часов, могут быть к девяти в Праге.
Мария отнесла чемодан отца на кухню. Мужчины сидели за столом. Ондржей с Янебой курили сигарету за сигаретой, — господи, такой чудесный день, а они все сидят да сидят в прокуренном помещении.
— Надень в дорогу чистую рубашку, — сказала отцу Мария. — Все равно она у тебя здесь последняя. — Она повернулась к Ондржею, показала на чемодан и добавила беспомощно: — Никак не могу закрыть его, Ондржей.
— Я потом закрою, — сказал он и поглядел на часы. — А не хочешь ли ты поехать лучше с ними поездом? — спросил он Марию. — А я бы доехал и один.
— Мчался бы как сумасшедший и определенно разбился бы. Со мной ты все же боишься гнать, — ответила Мария.
— Вот именно, — сказал старик Рознер и пошел в комнату переодеваться. — Как бы вместо свадебной пирушки не попасть в больницу… Да, мне следовало бы попрощаться с барышней, — вспомнил он.
— Лучше не ходите туда, отец, — посоветовал Ондржей. — Она ведь знает сюда дорогу…
— Ну и дела пошли! Кому нужна такая спешка? — бурчал Рознер, снимая рубашку.
— Уверяю вас, что вы будете совсем некстати, — крикнул Ондржей так, словно Рознер плохо слышит. — Они хотят именно сегодня ночью перемахнуть через границу.
Мария удивленно взглянула на него, Ондржей наклонил голову в сторону Людвика, словно призывая его в свидетели.
— И Ольга? — изумилась Мария и опустилась на свободный стул.
Людвик утвердительно кивнул головой.
— Чему, собственно, мы удивляемся, — сказала Мария. — А как вы к ней попали? — обратилась она вдруг к Людвику.
— Этого человек никогда не знает, — засмеялся Ондржей, словно хотел помочь Людвику справиться с замешательством.
— Только мужчины никогда не знают таких вещей, — ответила Мария полушутя, полусерьезно.
