Взглянув на собственное отражение, я в удивлении замер, потому что увидел в зеркале незнакомца. Бледное, темноволосое отражение в одежде, рваной по краям, мрачно на меня пялилось, а в его глазах читалась измождение. Я едва себя узнавал, но, может, оно и к лучшему. Все-таки потому я сюда и пришел: чтобы измениться, стать кое-кем другим. Если все пойдет по плану, Эшэлин’дарклин Таллин, третий принц Неблагого Двора, окончит свое существование.
«
Я покачал головой. Бессмысленно задаваться этими вопросами сейчас, когда мы подобрались к цели так близко, и все же…
– Идем, красавчик. – Пак положил руку мне на плечо, но я скинул ее. – Хватит прихорашиваться. Кажется, мы почти пришли.
Пока мы двигались по коридору, опасаясь ловушек, ям и засад, я размышлял о Меган, которая осталась в Железном Королевстве. Окажется до ужаса иронично, если, заслужив душу, я вдруг забуду о своей жизни в качестве фейри и лишусь всех воспоминаний о ней. Конец такого рода выглядит довольно трагично. Влюбившийся фейри становится человеком, но забывает, зачем вообще этого желал. В прежние времена обожали сказки с подобным ироничным концом.
«
А коридор все тянулся. Пляшущие огни свечей странно отражались в зеркалах напротив, создавая бесконечные пламенные ряды, устремлявшиеся в бесконечность. Краем глаза я заметил собственное отражение, шедшее со мной рядом. С ухмылкой на губах.
Только я не ухмылялся.
Остановившись, я медленно развернулся к зеркалу и положил руку на рукоять меча. Мое отражение в стекле сделало то же самое… но это был не я. Кто-то очень похожий на меня, бледный и высокий, с темными волосами и серебристыми глазами. Но в черных доспехах и рваной накидке, с ледяной короной на голове. У меня сперло дыхание, ведь я его узнал.
Это был я, тот, что из сна, – Эш, который сдался тьме. Убил Мэб, заявил права на трон и проложил кровавый путь через Небыль и другие Дворы. Зимний Король Эш.
Он улыбался мне той самой холодной, пустой усмешкой, демонстрировавшей скрытое безумие. Вот только двигались мы одинаково, идентично.
Отступив, я посмотрел на компаньонов, которые тоже обнаружили в зеркалах новые отражения. Рядом со мной Ариэлла уставилась на себя в ужасе, бледную и статную, в элегантном царском наряде. Худощавыми руками она ухватилась за скипетр. Но в глазах на безразличном лице застыли лишь пустота и жестокость. В отличие короны на Неблагом Короле на ее голове сверкала диадема. Королева Зимы смотрела с холодностью и равнодушием, пока Ариэлла, встрепенувшись, не отвернулась.
– Принц, – пробормотал Пак, подошел ко мне и встал спиной к зеркалу, лицом к моему плечу. Его голос, хоть и легкомысленный, странно дрожал. – Ты видишь то же, что и я, или это мерещится только мне?
Я глянул на Пака в зеркале и с трудом подавил резко возникшее желание оттолкнуть его и достать меч. Голова Пака выглядывала из-за моего плеча, его губы растягивались в порочной ухмылке, практически животной, а зубы сверкали в огнях от свечей. Глаза его были радостно сощурены, но от подобной безумной радости по телу бежали мурашки. Обладатель такой безумной радости находил смешным утопление котят или отравление замка. Передо мной стоял шут, чьи проделки стали смертельными. Любитель подсунуть в наволочку гадюк, свести волков с овцами и выбросить все светлое с обрыва. В этом голом выше торса, босом и диком Робине Плутишке я узнавал версию Пака, которую подмечал, когда тот по-настоящему злился или стремился отомстить. Версию Робина Плутишки, вызывавшую у всех беспокойство. Ведь все понимали, что он вполне может стать вот таким.
– Тоже это видишь, а? – спросил Пак, не дождавшись от меня мгновенного ответа. Я отрывисто кивнул. – Что ж, твое отражение тоже не воодушевляет, ледяной царевич. Вообще-то, довольно странно видеть нас вот такими, потому что создается впечатление, что ты действительно жаждешь отсечь мне голову.
Я оттолкнул его, и наши отражения повторили за нами.
– Не обращайте на них внимания, – сказал я, направившись к Ариэлле. – Они лишь отражения тех, кем мы можем стать. Они ничего не значат.
