– А ты думала, что Сорча разрыдается и станет оплакивать Андраса и сына в Королевском зале, набитом воительницами? Всё гораздо сложнее, чем кажется. Многие из нас влюблены в мужчин, страдают по сыновьям, некоторые тайно навещают и детей, и любовников. Ты же встречалась с Кливом Сореном и наверняка догадалась о его отношениях с Фрейей. Это давно всем известно.
– Ну да, догадалась, – признаю я.
– Фрейя ездит к нему несколько раз в год. Говорит, что отправляется на охоту. Одна. Никто её ни о чём не спрашивает, и она никому ни о чём не рассказывает. Её просто оставили в покое.
– А если бы рассказала?
– Её бы изгнали из наших земель.
– Навсегда?
Валаска кивает, словно поддерживая такое решение.
– И ты с этим согласна?
По лицу Валаски пробегает тень.
– Не знаю, Эллорен. – Она отворачивается, пряча глаза. – Мне кажется, нельзя использовать кого-то только для зачатия ребёнка. А именно так мы обращаемся с мужчинами. – Она снова смотрит мне в глаза. – Поэтому мой ответ – нет. Я не согласна.
– И что ты собираешься с этим делать?
Весёлый козлёнок подбирается к Валаске и покусывает её за ногу. Она склоняется к нему, чтобы ласково погладить за ухом.
– Не знаю. Это очень сложный вопрос.
Я делаю ещё один глоток – этот напиток придаёт мне невиданную храбрость.
– А у тебя тоже есть тайный возлюбленный?
Губы Валаски изгибаются в чувственной улыбке.
– У меня их было несколько.
Ещё раз отпив из фляги, я передаю её Валаске. Чародейка вздыхает и задумчиво смотрит на неё, прежде чем взять из моих рук и сделать большой глоток.
– Кто же твой тайный возлюбленный? – спрашиваю я, дождавшись, когда Валаска снова прислонится к дереву.
Она хрипло смеётся и лукаво улыбается мне.
– Это не он – она. У меня всегда были только женщины.
Я удивлённо распахиваю глаза.
– И здесь можно открыто заявлять об этом?
– Конечно, – посерьёзнев, отвечает Валаска.
Эти слова меня отрезвляют. Сколько всего запрещено в Гарднерии, да и в других странах Западных земель… а у ликанов можно любить, кого пожелаешь… да и в землях амазов, как выясняется, никто не боится признаться в подобном.
Интересно, сможет ли Тристан свободно жить в землях Ной? От мысли о том, что мой младший брат скоро уедет, быть может, навсегда, рвётся сердце, однако я хочу, чтобы он был счастлив. Пусть он найдёт свою землю и счастье, если такое возможно.
Валаска стоит, полуприкрыв глаза и привалившись к дереву, как к единственной опоре. Она выглядит так, как я себя чувствую – сонная, размякшая. Улыбаясь своим мыслям, она делает ещё глоток и смотрит на город в алой дымке.
Я тянусь к фляжке, однако Валаска отдаёт её очень неохотно.
– Эллорен, мне кажется, тебе на сегодня хватит. – Её глаза встречаются с моими, и мы долго-долго смотрим друг на друга. – Знаешь, ты очень красивая, – говорит Валаска без тени заигрывания.
Я с отвращением фыркаю.
– Ничего подобного. Я похожа на бабушку.
Валаска тихо посмеивается.
– Не знаю, ничего не могу сказать. Я тогда была совсем маленькой и не помню её. У вас, гарднерийцев… так мило мерцает, изумрудно серебрится кожа… Это восхитительно.
– Это сияние магии. Только… у меня её нет.
Последнее утверждение кажется мне невероятно забавным, и я покатываюсь со смеху. С этим напитком всё представляется необыкновенно весёлым. Интересно, не принимает ли мой вечно посмеивающийся братец Рейф что-то похожее? Его всё и всегда забавляет. От этой мысли мне вдруг становится ещё смешнее.
– Да, пожалуй, тебе точно на сегодня хватит, – с улыбкой говорит Валаска и, неловко согнувшись, тянется за фляжкой, которую я держу в руке.
– Почему это? – лукаво спрашиваю я, отводя руку. – Мне всё нравится. Я прекрасно себя чувствую.
Мой голос звучит странно, слова сливаются, я выговариваю их нечётко. Тело становится невесомым и будто парит в тёплом летнем воздухе.
– Утром ты запоёшь по-другому, – предупреждает Валаска, качнувшись ко мне.
Она обхватывает пальцами фляжку и оступается, а я, пытаясь отнять драгоценный напиток, делаю шаг в другую сторону и тоже спотыкаюсь. Мы падаем в объятия друг друга, задыхаясь от безудержного хохота, а фляжка летит на землю. Одновременно ухватившись друг за дружку, чтобы не свалиться на корни деревьев, мы снова разражаемся смехом.
Валаска прислоняется спиной к дереву, то вздыхая, то смеясь. Наконец, устав, мы успокаиваемся. Она стоит к дереву спиной, а я опираюсь на него дрожащей рукой.
– Ты целовалась с тем серьёзным кельтом? – спрашивает Валаска. – Я видела, как он смотрел на тебя утром.
– Нет, – отвечаю я, забыв о смехе и погружаясь в меланхолию. – Один раз мы… чуть было не… Но ничего не вышло. Не целовалась.
– А будешь?
Я лениво качаю головой:
– Нет. Никогда.
Напиток приглушил боль, но сердце всё равно сжимается, стоит вспомнить об Айвене.
– Ты его любишь?
Вопрос повисает в воздухе, и спрятанные глубоко внутри чувства грозят выплеснуться наружу. Мой прекрасный и удивительный Айвен. Как пристально он всегда смотрит на меня. Вечно недостижимый.
– Мне кажется, я в него влюбляюсь, – смахивая подступившие слёзы, отвечаю я. – Но нам никогда не быть вместе. Никогда.
