Я слушал, и всё моё существо напряглось. Ценный актив? Новый контракт?
— То есть… как это? — спросил я ровным, почти безразличным тоном. — Интересно. Что ж, продолжайте.
Я откинулся на спинку кресла, демонстрируя, что я не жертва, а равноправный участник этого разговора.
Ректор Разумовский кивнул, оценив мою выдержку.
— Контракт простой, Алексей. Мы даём тебе то, что ты хочешь. Почти полную свободу действий. Доступ к самым глубоким разделам библиотеки. Ресурсы. Информацию.
Мой отец при этих словах заметно напрягся, но промолчал.
— Мы не будем вмешиваться в твоё расследование дела «Химер», — продолжил ректор. — Мы не будем пытаться тебя контролировать. Мы признаём твой… особый статус.
Он сделал паузу.
— Взамен… ты делаешь для нас три вещи.
Он поднял палец.
— Первое: Ты продолжаешь обучение. У магистра Громова — для контроля над телом. У меня — для контроля над даром. Мы должны быть уверены, что ты не взорвёшь Академию.
Он поднял второй палец.
— Второе: Всё, что ты узнаешь о «Химерах», о Магистре, о его планах, ты докладываешь напрямую мне. И только мне. Никакой самодеятельности, которая может стоить жизни другим студентам.
Он поднял третий палец, и его взгляд стал жёстким.
— И третье: помолвка остаётся в силе. Но её суть меняется. Это больше не политический союз Родов. — Он посмотрел на Анастасию, потом на меня. — Это — партнёрство. Княжна Голицына, с её уникальным даром и знаниями, становится твоим официальным напарником в этом расследовании. И твоим… хранителем. Она будет следить за тем, чтобы твой «дар» не вышел из-под контроля и не навредил тебе самому.
Это был не просто контракт. Это был гениальный ход. Они давали мне свободу, но приставляли ко мне самого сильного «надзирателя». Они связывали нас с Анастасией не просто словом, а общим делом. Общей опасностью.
— Таковы условия, — закончил ректор. — Ты принимаешь их? Или предпочитаешь вернуться в свою комнату с видом на космос? На этот раз — навсегда.
Я слушал его, и мой мозг лихорадочно анализировал их предложение. Свобода, знания, ресурсы… в обмен на контроль. Тонкий, завуалированный, но контроль.
Я откашлялся.
— Кхм. Ректор. Вы правда считаете, что комната с видом на космос остановит меня?
Я испытующе посмотрел на него. Это был не вопрос. Это было напоминание. Напоминание о том, что я уже один раз ушёл из его «идеальной» тюрьмы.
Ректор Разумовский выдержал мой взгляд.
— Нет, Алексей, — ответил он спокойно. — Я так не считаю.
Он усмехнулся.
— Я считаю, что тебя остановит кое-что другое.
Он кивнул в сторону моего отца.
— Если ты откажешься, князь Дмитрий объявит тебя сумасшедшим и опасным для Рода. Он отречётся от тебя. И, как глава Рода, потребует твоего… заключения. Не в Башне Магистров. А в Ледяной Цитадели Голицыных. Это специальное учреждение для ментально нестабильных магов.
Он посмотрел на Анастасию.
— И твоя помолвка будет разорвана, что станет несмываемым позором для твоего имени.
Затем он посмотрел на меня.
— Твои друзья, Полонская и Одоевский, будут отчислены за соучастие в твоих… авантюрах. Их исключат из Родов и отправят в ссылку. А все, кто тебе помогал, включая лекаря Матвеева и магистра Громова, лишатся своих постов.
Он не угрожал мне физической расправой. Он бил по самому больному. По моим друзьям. По тем немногим, кто мне поверил. Он брал их в заложники.
— А теперь, — он снова стал серьёзным, — я спрошу ещё раз. Ты принимаешь условия контракта?
Я долго молчал. Они загнали меня в ловушку. Жестокую, эффективную, безупречную.
Я медленно повернул голову и посмотрел на Анастасию. Мой взгляд был полон разочарования. И ты… ты тоже часть этого? Она выдержала мой взгляд, её лицо оставалось непроницаемым.
А затем я перевёл взгляд на своего «отца». Холодная ярость наполнила меня. Он сидел молча, позволяя ректору делать за него всю грязную работу.
— Пап, — сказал я, и это простое, почти детское обращение прозвучало в официальной обстановке как пощёчина. — Может, ты что-то скажешь? А то, будто язык проглотил, а?
Ректор Разумовский нахмурился. Я нарушил протокол, проигнорировав его и обратившись напрямую к отцу.
Анастасия чуть заметно вздрогнула.
Князь Дмитрий Воронцов медленно поднял на меня свои ледяные глаза.
— Что ты хочешь услышать, Алексей? — его голос был спокоен, но в нём скрывалась угроза.
Я задал простой, прямой вопрос.
— Где те, кто напал на меня в палате?
Мой вопрос заставил его на мгновение замереть. Он не ожидал такой прямоты.
Ректор Разумовский кашлянул, давая понять, что этот вопрос — за гранью дозволенного.
Мой отец посмотрел на ректора, а затем снова на меня.
— Они… понесли наказание, — ответил он холодно.
— Какое? — надавил я.
— Они мертвы, — отрезал он. — Тема закрыта.
— Мертвы?
Я опустил голову, скрывая свой взгляд. Я тяжело вздохнул. Я молчал, изображая шок и горечь.
А сам, под прикрытием этой паузы, я сконцентрировался.
Я ушёл в Сеть.
Это было сложно. Я не знал имён этих людей, не видел их лиц. Но я помнил их эфирный отпечаток. Тот, что я почувствовал, когда они ворвались в мою палату. Я вцепился в это воспоминание и начал искать.
