— А ты… ты вернёшься в свою комнату. И будешь сидеть там и не высовываться. Ты болен. У тебя лихорадка. Ты никуда не выходил и ничего не видел. Если кто-то спросит, ты был в своей постели. Ты меня понял?
— Понял, — прошептал он.
— О нашем разговоре, — она посмотрела на меня, — отцу мы ничего не скажем. Ни я, ни ты. Пусть он думает, что ты просто испугался и сбежал. Для всех остальных… ты ничего не знаешь.
Она взяла на себя ответственность. Она создавала ему алиби, но при этом сажала на короткий поводок.
— А теперь идите, — приказала она брату. — Оба. Возвращайтесь в Академию. Немедленно. Я вас догоню. Мне нужно… кое-что здесь закончить.
Родион, не веря своему спасению, кивнул и, не глядя на меня, бросился к выходу из усыпальницы.
— Ты тоже иди, Алексей, — сказала она, не поворачиваясь ко мне. — Уходи.
— Что ты собираешься делать? — спросил я.
Она обвела взглядом разгромленную лабораторию.
— Кто-то должен прибраться, — ответила она просто. — Если стража найдёт здесь всё в таком виде, под подозрение попадут все. Включая тебя. Я уничтожу все следы. Своим способом.
Она посмотрела на меня.
— Это тоже часть защиты нашей «будущей семьи». Иди. Это не то, что тебе стоит видеть.
Она собиралась сделать что-то… опасное. И она хотела сделать это в одиночку.
— Нет, — сказал я твёрдо, и в моём голосе не было места для споров. — Я тебя тут одну не оставлю. И это не обсуждается.
Анастасия обернулась и посмотрела на меня с удивлением и… толикой раздражения.
— Воронцов, я не просила о помощи. Я знаю, что делаю.
— Да неужели? — я сделал шаг к ней, и мой голос был полон холодной ярости. — Ты не просила меня о помощи и до этого! Когда пошла сюда одна!
Я смотрел ей прямо в глаза, не давая отвести взгляд.
— И если бы я не пришёл, если бы не решил пойти сюда именно сейчас — вам с твоим братом-идиотом пришёл бы конец! Ты меня понимаешь⁈
Мои слова, полные правды и обвинения, ударили по ней. Она отшатнулась, словно от пощёчины.
— Я… — начала она, но запнулась.
— Что «ты»? — надавил я. — Ты знала, что здесь опасно! Знала, что Магистр мог ждать! Но ты всё равно попёрлась сюда в одиночку! Зачем⁈ Чтобы доказать, что ты самая умная? Самая сильная?
Она молчала. Я был прав, и она это знала.
— В нашем мире, Воронцов, — сказала она наконец тихо, но в её голосе звенела сталь, — каждый выживает в одиночку. Я не привыкла надеяться на других.
— Что ж, пора привыкать, — отрезал я. — Потому что, нравится тебе это или нет, теперь мы связаны. И если ты снова устроишь такую самодеятельность и погибнешь, твой отец и мой отец решат, что это я тебя не уберёг. И тогда проблемы будут у меня. Так что, будь добра, в следующий раз хотя бы ставь меня в известность о своих суицидальных планах.
Я был зол. Зол на её упрямство, на её гордыню, на весь этот идиотский мир.
Она смотрела на меня, и в её глазах была буря. Гнев, обида, и… что-то ещё.
— Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Я тебя поняла. А теперь… отойди. Мне нужно здесь прибраться.
Я видел бурю в её глазах. И понял, что давить дальше — бессмысленно. Она не уступит.
Я вздохнул, и мой гнев ушёл, оставив после себя только усталость и тревогу.
— Хорошо.
Я сделал шаг назад, к выходу.
— И ещё, — сказал я уже тише. — Я не хотел быть грубым. Я не тиран. Я просто… о тебе беспокоюсь.
Я посмотрел на неё несколько секунд, давая ей понять, что это — правда. А затем, не дожидаясь ответа, я развернулся и вышел из лаборатории, поднялся по лестнице и покинул склеп, оставив её одну с её льдом и её гордыней.
Я уже был на улице, вдыхая свежий ночной воздух, когда услышал её голос за спиной.
— Воронцов!
Я обернулся. Она стояла на пороге склепа, её силуэт вырисовывался на фоне темноты.
— Спасибо, — сказала она тихо.
И прежде, чем я успел что-либо ответить, она скрылась внутри.
Я остался стоять один на старом кладбище. Я не знал, что она имела в виду. «Спасибо» за то, что я ушёл? Или «спасибо» за то, что я беспокоюсь?
Я не пошёл в Академию. Я отошёл от склепа на приличное расстояние, чтобы не мешать ей, и скрылся в тени старого, раскидистого дуба. Я буду здесь, пока она не выйдет. На случай, если что-то опять пойдёт не так.
Я присел на прохладную, влажную землю, прислонившись спиной к стволу дерева.
И тут до меня дошло. Я не понял одного… почему, когда я просматривал Сеть, я не видел их там, внизу? Ни её, ни Родиона, ни Магистра. Что это за хрень?
Мой дар был не всесилен. Получается, есть какое-то заклинание… или артефакт… что-то, что глушит мой «радар», если можно так выразиться? Магистр знал, что я могу его «увидеть», и он скрыл своё присутствие. И присутствие Голицыных. Это означало, что он знает о моей способности гораздо больше, чем я сам.
Эта мысль была тревожной. Очень.
Я сидел так минут десять, погружённый в свои мысли, когда почувствовал это. Холод. Тот самый, что и в прошлый раз, только в десятки раз сильнее. Он шёл из усыпальницы. Земля под ногами, казалось, промёрзла, а воздух стал колким, как в зимний день.
