— Очень… изящная партия, княжич, — прошептала она с хитрой улыбкой. — Если вам когда-нибудь понадобится союзник, который умеет играть в тени… вы знаете, где меня найти.
Они ушли.
В зале остались только мы — я, Лина, Дамиан, Шуйские, Агриппина — и двое поверженных титанов, охраняемых гвардейцами.
Через полчаса вернулся ректор.
— Вердикт Совета, — объявил он.
Он посмотрел на Голицына.
— Род Голицыных временно отстраняется от участия в Совете до окончания расследования по делу Родиона Голицына. Все их активы и привилегии замораживаются.
Затем он посмотрел на моего отца.
— Князь Дмитрий Воронцов. За организацию покушения на наследника и предательство интересов Рода… вы лишаетесь титула главы. — Он сделал паузу. — И по вашему собственному, «добровольному» прошению… отправляетесь в бессрочную ссылку в наш самый дальний северный монастырь. Замаливать грехи.
Мой отец не дрогнул. Он просто кивнул.
— А титул главы Рода Воронцовых, — ректор посмотрел на меня, — … до вашего совершеннолетия переходит под временное управление… ректората Академии. В моём лице.
Это был его ход. Он не отдал мне власть. Он забрал её себе.
— И последнее, — сказал он. — Помолвка между Родами Воронцовых и Голицыных… аннулируется. По причине… предательства одной из сторон.
Он посмотрел на меня.
— Вы свободны, Алексей. От всего.
Я слушал его вердикт, и чувства мои были смешанными. Победа? Да. Но какой ценой? Ректор, этот хитрый политик, забрал себе всё.
— Ректор, — начал я, и мой голос был спокоен. — Я понимаю, таковы правила, но…
Я замолчал. Ситуация сложилась не так, как я хотел. Он переиграл меня в самом конце.
Я продолжил, глядя ему прямо в глаза.
— До моего совершеннолетия осталось всего полгода. Не принимайте никаких важных решений без моего ведома.
Это не была просьба. Это было предупреждение.
Ректор Разумовский посмотрел на меня, и на его губах появилась тень усмешки.
— Разумеется, княжич, — ответил он. — Все важные решения, касающиеся вашего Рода, будут согласовываться с вами. Я всего лишь… временный управляющий. Хранитель.
Он прекрасно понял мой намёк. И принял его. Он показал, что не собирается узурпировать власть, по крайней мере, открыто. Наша сложная игра «ученика и наставника», «феномена и исследователя» продолжалась.
— А теперь, — он обвёл взглядом всех нас, — я думаю, этот долгий день окончен. Советую всем вам отдохнуть. Вам это понадобится.
С этими словами он развернулся и ушёл, оставив нас в пустом зале.
Мой бывший отец и бывший «тесть» уже были уведены стражей.
Мы остались одни. Моя команда. Мои союзники.
Лина подошла и взяла меня за руку. Дамиан молча стоял рядом. Князь Шуйский и Пётр смотрели на меня с благоговением.
— Ну что, — сказала Лина с улыбкой. — Поздравляю, «свободный человек». Что будешь делать со своей свободой?
Весь мир лежал передо мной. Все пути были открыты.
Я посмотрел на их серьёзные, уставшие, ожидающие лица. Они ждали от меня планов, приказов, стратегий.
А я… я рассмеялся. Громко, свободно, от души.
— Для начала? — я сжал руку Лины. — Для начала мне хочется это отпраздновать!
Они удивлённо на меня посмотрели.
— Ну сколько можно, право! — я развёл руками. — Скандалы, интриги, расследования! Пора бы и честь знать! Как насчёт того, чтобы отправиться в Петербург? Я попрошу у ректора средства, и мы отпразднуем! Мы будем пить, танцевать и радоваться жизни! А?
Лина: Её глаза вспыхнули. После всего пережитого ужаса и напряжения, моё предложение было как глоток свежего воздуха.
— В Петербург? По-настоящему? С танцами? Я… я никогда не была на настоящем балу, только на официальных приёмах… — она закусила губу. — Я за! Я очень за! Дамиан: Он закатил глаза, но я увидел, как уголки его губ дрогнули.
— «Пить и танцевать»… — пробормотал он. — Какая… плебейская концепция счастья. Но, полагаю, это лучше, чем сидеть в этой дыре. Князь Шуйский и Пётр: Они были в шоке. Старый князь откашлялся.
— Княжич… это… это весьма… неожиданно. Но, возможно, вам и правда нужен отдых.
Они не понимали меня. Но они были готовы пойти за мной. Даже в этой, самой безумной моей авантюре.
— Тогда решено! — я хлопнул в ладоши. — Ректор не сможет мне отказать после всего, что было! Завтра же едем в столицу! Готовьте свои лучшие наряды!
Я смотрел на них, на своих странных, но верных друзей, и чувствовал не просто облегчение. Я чувствовал счастье. Настоящее, простое, человеческое счастье. Война подождёт. Сегодня мы будем просто жить.
Ректор не смог мне отказать. Моя просьба, после всего произошедшего, была каплей в море. Он выделил нам средства, карету и дал три дня «для восстановления душевного равновесия». Я думаю, он просто хотел, чтобы я на время исчез из Академии и перестал сотрясать её стены.
