Но было поздно. Игнат, едва придя в себя, увидел, что происходит. Увидел меня, увидел тьму, летящую в меня. Он вскинул руку, и пространство вокруг нас троих — меня, Дамиана и его самого — исказилось, свернулось, как скомканный лист бумаги.
— Брат! — это было единственное, что я услышал, прежде чем мир исчез.
Мы оказались в полной, абсолютной темноте. Это не была просто комната без света. Это было… ничто. Я не чувствовал своего тела. Я был чистым сознанием, парящим в бездне. Я слышал голоса. Далёкие, полные боли крики Дамиана и Игната, которые тоже попали сюда, в эту ловушку между мирами, в изнанку Леса.
«Ты звал меня,» — пророкотал голос, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда. Он был древним, как сама Вселенная, и в нём не было ни добра, ни зла, лишь безграничное, холодное знание. «Ты пришёл в моё сердце. В сердце Леса. И теперь ты — мой.»
— Кто ты? Что это за место? — крикнул я в пустоту.
«Я — то, что было до света. Я — то, что останется после. Я — кровь этого Древа Миров. А ты, дитя Старой Эры, — забавная аномалия.»
Голоса друзей становились всё тише, полные страдания. Тьма поглощала их.
«Но я предложу тебе сделку, маленький человек,» — продолжал голос. «Я чувствую твою связь с тем, другим „листом“. С твоим домом. Я могу отправить тебя назад. Прямо сейчас. В твоё тело. В твой мир. Ты забудешь всё это, как дурной сон. Или… ты останешься здесь. Навечно. Один. В этой тьме, со своим даром. Твоя боль будет расти. Твои страдания будут вечными. Выбирай.»
Я был в отчаянии. Вернуться домой? Но я знал, что там меня ждёт смерть. Остаться здесь? Это была пытка хуже смерти. Я слушал крики Игната и Дамиана и падал на колени в этой небытийной пустоте. Я не знал, что делать. А потом я вспомнил. Свет. Всегда есть свет.
— Ты — тьма! Ты — смрад! А свет есть! И свет здесь! — я ударил себя в грудь. — Это любовь!
Я вспомнил Лину. Её улыбку. Тепло её руки. Её поцелуй. Её веру в меня.
— И свет здесь! — я выставил вперёд руку с перстнем. — «Гладиатор Света»!
Я направил в него всё, что у меня было. Не просто эфир. Свою душу. Свои воспоминания. Свою любовь к ней. Свою надежду. Всю свою сущность. Перстень завибрировал. Камень в нём начал светиться. Сначала тускло, потом всё ярче… «НЕТ!!!» — взревела Тьма. А затем перстень взорвался ослепительной, чистой, белой вспышкой, которая заполнила собой всё.
…Мы снова оказались в лесу. Но это был просто лес. Обычные деревья. Обычная трава. Утреннее солнце пробивалось сквозь листву. Мы лежали на земле — я, Дамиан и Игнат. Мы были живы. Но мы ошибались, думая, что всё кончено.
Земля задрожала. Весь лес, насколько хватало глаз, начал темнеть. Деревья чернели, трава увядала. Огромная, как цунами, волна чистой, концентрированной тьмы шла на нас, сметая всё на своём пути. «Кровь Древа» была в ярости.
— Нужно уходить! Портал! — закричал Игнат.
Но я покачал головой. — Нет. Хватит бегать.
Я встал. Выставил вперёд руки. И создал щит. Огромный, до неба. Не из «Зеркала» или «Чешуи». А из чистого, белого света. Из своей души. Самое мощное плетение. И тьма врезалась в него. Мир содрогнулся. Я стоял, и мой щит трещал, но держался.
— Помогите мне! — крикнул я.
Игнат и Дамиан встали рядом. Они вложили свою силу в мой щит. Пространство. Тьма. И Свет. Три силы против одной, первобытной. И в этот момент, на границе двух реальностей, я услышал его голос у себя в голове. Голос Корфа.
«Ты не понимаешь, Петя! Обстоятельства делают людей! Это не наша заслуга, что мы добрые или злые! Это просто… условия, в которые нас поставили!»
Я чувствовал, как его сила слабеет. Его ненависть, его боль. Он был частью этой тьмы.
— Я знаю! — крикнул я ему в ответ, пробиваясь сквозь его защиту. — Но я выбираю свой путь!
Я прорвался через тьму. Я увидел его. Он стоял, истощённый, почти прозрачный. Я окутал его своим эфиром, готовый уничтожить.
— Убей меня, — прошептал он. — И ты вернёшься домой. Навсегда. Это единственный способ разорвать связь.
Вернуться домой. К своей серой, но простой и понятной жизни. Где не было этого ужаса.
Я вспомнил Лину. Её смех. Её тепло. Я вспомнил Дамиана, протягивающего мне камень связи. Вспомнил Игната, кричащего «Брат!». Вспомнил старого князя Шуйского, предлагающего мне убежище. Вспомнил даже суровое уважение магистра Громова.
Этот мир, такой жестокий и чужой, стал моим.
Но я понимал — другого выхода нет. Я направил весь эфир в него, готовясь и самому покинуть этот мир.
