И какие люди в этой ситуации лучше: те, которые убивали по необходимости, или те, которые отказали другим хорошим людям в праве на жизнь, чтобы самим не умереть с голоду? Непонятно. Безумие какое-то: как будто лемминги мчатся к обрыву, чтобы расшибиться насмерть о скалы, или муравьи бесконечно бегут по кругу до смерти от истощения. Со стороны выглядело, будто эта война, как и все остальные, безусловно, была порождением разума. Цели кампании были рациональны, а планы перепроверены, как ничто другое в этом мире. Но сейчас Табасу казалось, что за спиной всех циников-правителей, планировщиков из генерального штаба, просчитывавших возможные потери так, будто жизни людей были валютой, экономистов, вычислявших, сколько потребуется оставить коренного населения для работы промышленных предприятий и сельского хозяйства, – словом, за спиной всех тех умных образованных цивилизованных людей - возвышается огромное кровавое божество.
По его коже стекают красные водопады, его тело составлено из миллионов трупов – застреленных, зарезанных, разорванных взрывами, умерших от ран и болезней. И этот бог не имеет разума. Он – чистая стихия, что-то глубоко в человеческой природе, скрытое под образованием, воспитанием и моралью. Он хитёр, потому что может убедить миллионы людей в том, что на другом конце земли живут враги, которых необходимо уничтожать без всякой жалости, как тараканов, и – это главное – он проворачивает всё так, что подобное избиение кажется единственным возможным выходом – логичным, простым, рациональным, выгодным.
Табас встряхнул головой, отгоняя видение ужасного божества и возвращаясь в реальность, где Мокки протягивал ему сморщенную картофелину.
- Да, спасибо, - пробубнил наёмник, принимая картошку и откусывая от неё кусок вместе с кожурой. Пепел придавал еде потрясающий острый привкус, от которого рот сразу же наполнился слюной.
- Зашибись! – похлопал себя по животу Прут и громогласно хохотнул. - Прямо как дома побывал.
- Тебя дома кормили картошкой на костре? – поднял глаза Рыба.
Смуглый здоровяк подвоха не почуял:
- Ага. Я ж не из Армстронга, а деревенский. Мы там, когда в поля уходили, с собой ничего не брали. Накопаем картошки, ополоснём – и в костёр. На ночь домой не уходили, бывало. Неделями там жили.
- Что выращивали? – поинтересовался наниматель, бережно отрывавший кусочки грязной кожуры.
- Да всякое. В основном картошку и кукурузу. Полей много. С водой не было проблем, - Прут помрачнел. - Не то, что сейчас.
- А что теперь с твоей деревней? – спросил Айтер.
- Ну, я же здесь, босс, - ухмыльнулся Прут, вызвав смешки у остальных бойцов. - Ферма разорилась, деревня вымерла.
- Печально, - сказал Мокки, очищая картофелину.
- На самом деле нет, - хохотнул здоровяк. Он всегда умудрялся смеяться чуть громче, чем было нужно. - Там жили одни старые идиоты. Чёрт с ними.
- Идиоты у нас везде, - усмехнулся Хутта, едва ли не впервые подав голос в компании.
- Кончайте базар, - раздражённо прервал разговорившихся бойцов Ибар. - Уши есть даже у деревьев. Забыли, где находитесь?
Люди разом напряглись, опомнились и заозирались, как будто выискивая в кустах лица шпионов. От беспечного настроя не осталось и следа, Табас выругал себя за то, что расслабился. Молодой наёмник остро ощутил, что находится на вражеской территории. Раньше это ощущение почему-то его не посещало, даже когда он шёл на расстоянии вытянутой руки от гвардейцев.
«Вокруг враги», - произносил Табас про себя, обкатывая эти слова на языке, пробуя их до тех пор, пока не ощутил привкус пустынной пыли и горьких трав.
18.
По территории Дома Адмет отряд двигался уже три дня. После того, как экспедиция напоролась на патруль, Айтер специально выбирал нехоженые тропы - подальше от посторонних глаз. Ночевали в лесах, сторонясь человеческого жилья, спали на голой земле, постелив резиновые коврики и укрываясь Адметовскими кителями, костры разводили в ямах.
Ибар установил в качестве дневной нормы тридцать километров, поэтому двигались по двенадцать-четырнадцать часов с небольшими привалами. Леса, степь, карьеры, овраги, холмы, маленькие ручьи с ледяной водой, небольшие фермы, по большей части заброшенные – такова была земля Дома Адмет. Несколько раз на тропах отряд натыкался на небольшие группки жёлтых от пыли переселенцев, видимо, шедших очень давно.
Люди были вымотаны из-за долгих переходов, но роптать боялись – никто не хотел нарваться на гнев проводника.
- Ибар! – позвал Нем. - Помыться бы!
Он стоял на берегу небольшой прозрачной речки с песчаным дном. В воде сновали маленькие рыбки и тянулись по течению длинные водоросли, похожие на зелёные волосы.
Ибар задумался над предложением, посмотрел на часы и солнце, стоявшее в зените.
- Ладно, - кивнул он, наконец, обрадовавшимся бойцам. - На всё про всё даю пятнадцать минут. Потом ещё десять на поесть. И до вечера больше никаких привалов!
Бойцы тут же начали скидывать с себя пропотевшую одежду, но их остановил тихий, но отлично слышный рык Ибара:
- Стоять, дебилы! Часовых кто оставлять будет? Как дети малые, вашу мать!..
