Эту черту своего характера Анна Греймур ненавидела яростно. В глубоководных течениях прятались коряги и хищные рыбы, они имели скверную привычку пытаться откусить кусок от беспечного пловца, там были сети, из которых Анне уже приходилось вырываться с мясом.
Додумать она не успела — пиццу все-таки принесли.
— Старое золото всегда кроваво, — Гвин глянул на женщину с интересом. Анна постаралась сделать вид, что не заметила.
— Найди мне этого долбанного шутника, — устало сказал О'Ши. Он расправился со своим бургером быстро и безжалостно. Допил кофе. Посидел какое-то время, откинувшись на спинку стула, потом резко сел прямо, взъерошил растрёпанные светлые волосы:
— Поеду я туда, на место. Поверю, как парни. Мне только других сбрендивших не хватает, чтобы самому тут рехнуться. Док, я жду от тебя отчеты по телам. И присмотри за этим паршивцем, чтобы он расплатился деньгам, а не сраными осенними листьями.
Гвин Ойшинс только покачал головой, глядя, как шеф-инспектор встаёт и идёт к барной стойке, чтобы заплатить за свою часть заказа. Потом он перевёл взгляд на Анну. Сказал:
— Нашим мёртвым сложно найти покой. Мы слишком привыкли быть живыми. Поэтому у нас на курганах растет рябина, и потому мы не любим рябину — слишком уж она говорит нам о смерти.
Анна снова не заметила момента, когда Гвин Ойшинс, парень в хулиганской толстовке, стал вот этим — существом чужим и чуждым. Но в этот раз морок развеялся гораздо быстрее, стоило только сиду потянуться к своему салату. Анна поёжилась.
Ещё она подумала, что до сих пор носит при себе веточку рябины, которую ей дал О'Ши. Если сиды чувствуют её, это должно быть не слишком приятно, когда тебе постоянно намекают про твою смертность.
Ойшинс то ли разобрал выражение лица Анны, то ли и в самом деле мог читать не только значение мимических морщин:
— Для того чтобы рябина была во вред живым, её нужно гораздо больше, чем несколько засохших ягод. Помнить о смерти бывает полезно, а дерево доброе. Я знаю одну женщину из холмов, которая прежде носила такое прозвание. Ей дали его, потому что цветы рябины сродни белому небесному огню.
Он замолчал, ковырнул салат, Анна с любопытством разглядывала красивое лицо. Неожиданно спросила:
— Твои фамилия и имя. Они ведь не настоящие?
— Как посмотреть, — Гвин Ойшинс прищурился. — Документы подлинные, выданы Департаментом полиции Байля. Ойшинс — настоящее прозвание, по имени моего приёмного отца. И имя Гвин он дал мне. Хотя у меня есть и другие прозвания. Что до подлинных имён, мы и в самом деле называем их неохотно, потому что в них есть сила и власть.
Он отвел с лица выбившуюся из-под резинки длинную золотистую прядь, и добавил уже нормально:
— Ты можешь звать меня Тисом, если тебе кажется, что Гвин Ойшинс звучит слишком обычно.
— Тис, Рябина, Ива. Вы часто называете себя по названию деревьев?
— Почему нет? В этом есть смысл, который необходим имени.
Анна прожевала кусок пиццы, обдумывая сказанное. Тесто было суховатым, чего и следовало ожидать в дешёвой забегаловке для копов.
— Тис ведь ядовит, — проговорила она наконец. — Рвота, понос, судороги, удушье, нарушение сердечной деятельности. Возможна смерть.
Гвин Ойшинс улыбнулся и молча развел руками.
Анна хмыкнула. В рослом золотоволосом красавце с первого взгляда сложно было заподозрить какой-то ядовитый подвох. В отличие от мертвой Ивы. Или даже от Дэйва.
Она глянула на сида в упор:
— Вы знаете, кто убил её? Вашу пророчицу.
— Не знаю достоверно, — взгляд Тиса стал тяжелым. — Но догадываюсь. У неё был приёмный сын, человеческое дитя. Она звала его Тростник. Он ушел из её дома, так говорили. — И что теперь?
— Поглядим. Раньше мне случалось быть тем, кто определяем меру справедливости, но теперь всё иначе. Если ты хочешь спросить о чем-то, спрашивай сейчас. У вас перерыв заканчивается через двадцать минут.
Греймур резко выдохнула и отодвинула от себя тарелку с недоеденной пиццей.
Спросить ей хотелось. Очень много чего спросить. И о том, когда у неё, наконец, закончатся глюки, и о пророчествах баньши, и о Дэйве, и о заклятом золоте. Анна задумчиво повертела в пальцах вилку, и решила, что о Дэйве она не будет спрашивать ни при каких обстоятельствах. Проговорила, тщательно подбирая слова:
— Она хотела, чтобы я нашла того, кто её убил. Заставила меня видеть кровь на руках убийц. Говорила, что вода в Лох-Тара станет красной, если я этого не сделаю. Я до сих пор вижу кровь иногда. Как на этом золоте. Или у тебя на руках.
— Я убивал и не раз, так что на моих руках и в самом деле достаточно крови, — Тис криво усмехнулся. — А вот о том, чтобы баньши отдавали часть своей силы кому-то другому, даже после смерти, я не слышал ни разу. Может быть, у неё это получилось потому, что ты и так стоишь между живыми мертвыми.
— И когда это закончится? — Анна поморщилась. Такая трактовка её работы… напрягала.
— А есть необходимость, в том, чтобы закончилось? — серо-голубые глаза сида были просто удивительно цепкими и острыми. — Здесь Граница. Здесь многим стоило бы научиться видеть чуть больше.
— И что Ива теперь?
