Я беру черный хлеб, ложку – вилок почему-то здесь нет – и начинаю есть. Батюшка заканчивает трапезу и наливает себе горячий чай из заварника.
– Вы как, покрепче любите или кипяточком развести?
– Можно покрепче.
– Помню, как мы с матушкой попробовали в первый раз чай в пакетиках… и должен вам сказать, это совсем не то. Настоящий чай – он только в заварнике должен завариваться. А сейчас что? Все спешат, бегут куда-то, и времени нет совершенно на себя. Расчеловеченье происходит: важно как можно быстрее получить результат, и совершенно неважно качество результата, да и сами люди становятся такими одноразовыми пакетиками, в которых измельченная чайная пыль. Но это всё, наверное, неинтересно вам. Всё, что я говорю, – это глупости. Вы уж простите меня, если я что-то не так сказал. Наталья мне много о вас рассказывала. Я вот таким вас и представлял, только без трещинки внутри. Вам надо у нас тут пожить, а там, глядишь, трещинка-то и затянется, да так затянется, что вы только крепче станете. А назад вам сейчас никак нельзя, поверьте мне: там вы только трещину эту углубите.
Всё, что говорит этот чужой и совершенно незнакомый мне человек, слишком уж непонятно и неправдоподобно, но почему-то внутри чувствую, что всё это правда, хотя разум отказывается принять слова. А еще я слишком хорошо знаю себя и знаю, что если что-то решил, то точно не уступлю и не остановлюсь. Только вот для меня победа ради победы не является самоцелью. Да, конечно, интересно и важно найти ответы на вопросы, которые меня мучают, но еще важнее процесс познания.
Сейчас знания утратили ценность, они стали настолько легкодоступными, что исчезла необходимость прилагать усилия, чтобы их получить. А когда что-то дается легко и без усилий, то перестает быть ценным и важным и становится просто побрякушкой, которую можно нацепить и снять в любой момент. Дождь – он ведь не просто меняет людей, он стирает из памяти необходимость передачи знаний. Общество, в котором не происходит передачи знаний, обречено на деградацию и вымирание.
Отец Александр пожимает мне руку. И смотрит грустно и печально, словно он уже всё про меня понял и знает, что я его не послушаюсь. И видит всё, что будет со мной, и знает, что ничего изменить не может, и я тоже. Осеняет меня крестом и уходит. А я остаюсь один. И в комнате сразу становится дождливо и тоскливо.
Входит крестная.
– Вот ты где. А я тебя обыскалась. Я в монастыре послушание выполняла, прихожу, а тебя нет. Думаю: куда ты пропасть мог? А потом смекнула, что ты здесь. Ведь, как очнулся, не ел еще ни разу. Ума не приложу, откуда в тебе только силы берутся.
– Я с отцом Александром был.
– А… так он мой духовник. Говорил, значит, с тобой. И что сказал?
– Да сложно мне…
– Так ты же ученый у нас, и что, не можешь пересказать, что тебе человек церковный сказал?
– Трещина во мне, надо при монастыре пожить.
– Ну а ты что?
– Да ничего такого, просто слушал и молчал.
– Ну, это правильно. Отец Александр дурного не скажет и плохому не научит, так что думай, крестничек, утро вечера мудренее. А ты, поди, уже всё решил? Ну да утром мне скажешь, что ты там надумал.
Мы с крестной возвращаемся в комнату, и я падаю на кровать, словно и не спал целый день, а работал не покладая рук.
Иногда, а чаще почти всегда, мы не ценим то, что имеем. Эта, в общем-то, простая и банальная мысль посещает меня каждое утро. Желание оторвать от каравая жизни кусок побольше, запихнуть его в рот и при этом не подавиться – одна из черт, которые отличают нас от животных. Но то, что сделало нас вначале людьми, теперь медленно убивает – как кислород, который делает возможным существование жизни и в то же время сжигает наши клетки. Почему именно утром я задумываюсь об этом? Да потому, что сам факт моего пробуждения кажется мне феноменальным. Ведь я мог не проснуться, мог вообще не родиться. Так почему же я оказался здесь? Сейчас, когда в руках моих нет такого необходимого, но в то же время такого ненавистного телефона, мне нечем убить время, нечем заполнить пустоту. Пустоту, которая есть внутри у каждого и которую мы каждый день пытаемся наполнить смыслом, придавая какую-то форму происходящему. То, что должно было сделать нас свободными, превратило в рабов. Неужели всё, что сейчас происходит вокруг, – это предупреждение, что пора остановиться, что наши действия приводят только к разрушению? Дождь размывает и смывает с людей покровы, оставляя то настоящее, что в них было изначально: желание выжить любой ценой.
Подминаю подушку под голову, чтобы придать ей какую-то более-менее удобную форму. Крестная спит, а вот мне не до сна. Я уже и забыл, как это здорово – просыпаться и о чём-то думать, а не лезть в телефон, чтобы что-то там посмотреть. Может быть, отец Александр действительно прав и необходимо остаться здесь пожить недельку, а то и две? Но внутри меня что-то скребет и подталкивает к необходимости ехать. Мысли, тягучие и тяжелые, словно горячий металл, заставляют провалиться в забытье.
– Просыпайся, крестничек, день уже начался, а ты еще спишь.
