Привычно прокатив сотню метров по пыльной песчаной колее, Желтушка достигла невысокого пригорка, с которого открывался вид на соседний хуторок. Вот уже несколько лет участок пустовал, зарастая полынью. В ветреную погоду голубовато-серые соцветия бесчисленных кустов волновались и шумели, точно море в шторм. Среди этого штормового полынного прибоя одинокой скалой чернел старый дом. Когда Желтушка проезжала мимо, непроницаемо пыльные окна строения слепо отсвечивали солнечными бликами, придавая ему равнодушно-отрешенный вид. Иногда Желтушке казалось, что такими бывают глаза навсегда брошенного существа.
Сегодня окна дома были распахнуты, на растянутых бельевых веревках полоскались разноцветные тряпки, а по двору расхаживал незнакомый человек.
– Вот это да! – присвистнул Семеныч. – Неужели новый хозяин? Ладно, познакомимся…
Заметив в полынных зарослях свежую машинную колею, он осторожно свернул на нее и покатил. Приближаясь к дому, Желтушка по-прежнему видела лишь одинокую человеческую фигуру посреди двора. Она покатила вдоль полусгнивших сосновых жердей – подобия забора, – миновала приземистую жилую половину и … оторопела. За углом наспех пристроенной веранды, закрывающей обзор большей части дворового пространства, стояла машина редкой красоты.
“Discovery”, – лаконичной визитной карточкой выделялось рельефное чернение на темно-вишневом капоте. Несмотря на безукоризненно изысканный дизайн, в облике машины не было ничего избыточно-вычурного, ни намека на претенциозность – только рациональный аскетизм и гармоничная функциональность. Воплощенный аристократизм.
Встречая подобные аппараты где либо в городе или на трассе, Желтушка не испытывала ни раздражения, ни зависти. Хотелось просто любоваться ими, как наслаждаются чудесами природы или шедеврами искусства.
– Добрый день! – сказала Желтушка, стараясь не тушеваться. – Вы у нас недавно, не так ли?
– Впервые в жизни! С моим хозяином не соскучишься – здоровый образ жизни, назад к природе, свежий воздух… В итоге – в такой дыре! Фантастика! Тут заправки хоть есть?
– Вообще то одна имеется, но работает нестабильно. Видите ли, бензина на всех не хватает. Я бы посоветовала запасаться загодя – в канистру, к примеру…
– Что-что?! В наше время – в канистру?! Я же говорю – фантастика! Ладно, все понятно. До города час езды, одна шина здесь, другая там – и заправляйся, сколько влезет. Нет проблем!
У Желтушки дорога до города занимала втрое больше, и от этого небрежно брошенного «час езды» стало почему-то тревожно. Она до боли отчетливо представила трассу, мчащиеся фуры, свист ветра, шорох колес и скорость, скорость, скорость…
– Послушайте, хотела бы вас предостеречь – на тридцать пятом километре очень неожиданное сужение, на сто сороковом – глубокая выбоина, но самое опасное – поворот на трассу. Деревья разрослись и совсем заслоняют знак…
– Детка, кого учишь жить! Для меня дорога – дом родной. Ты хоть представляешь, сколько в день наматываю? Эх, деревня…
Желтушка смущенно замолчала. В самом деле, получилось неловко. Поучать такого аса попросту нелепо.
– Вы не обижайтесь, я просто думала предупредить…
– Ладно, чего уж там. Предупрежден – значит, вооружен! Так, кажется? Ха-ха ха!..
Теперь и вовсе все темы казались исчерпанными. Желтушка с удовольствием поговорила бы еще, но ничего путного не приходило на ум. Оставалось стоять в тягостном молчании. Хорошо, что Семеныч, наконец, попрощался и направился к машине.
– Всего доброго. Удачной вам дороги.
– Тебе тоже, детка. Да смотри там, не лихачь! Ха-ха-ха!
Желтушка ехала, и это покровительственно-насмешливое «Не лихачь!» неотвязным рефреном отзывалось в ней. Было обидно. «Обижаться – значит, мстить себе за ошибки других», – вдруг вспомнилась ей философская фраза, услышанная как-то от Семеныча. Звучало мудрено, но походило на правду. «В самом деле, неправ сосед, а переживаю я. Разве это правильно?» – размышляла она. И тут на ум пришло еще одно изречение хозяина: «На обиженных – воду возят!». Нет уж, пусть воду возят на других!
Желтушка бодро катила по пыльному песчанику, улыбаясь своим мыслям. Хорошо все-таки быть философом!
До трассы оставалось рукой подать, но еще надо было проехать вдоль глубокого темного оврага, протянувшегося на несколько километров и отделяющего дорогу от лесного массива. Подобно горному ущелью, овраг круто уходил вниз, и его неприветливые глубокие тени вынуждали невольно притормаживать самых отъявленных лихачей. Когда-то сюда сбрасывали мусорный хлам со всей округи, но с недавних пор все изменилось. Приехали экскаваторы и огромные машины, закопали мусор, разровняли и залили асфальтом песчаные осыпи и водрузили бетонный забор, увенчанный колючей проволокой.
