Баронесса садится сбоку следователя. Два дня тюрьмы не могли развеять волнующий запах духов баронессы, а ее пышная грудь, — как раз в том направлении, в котором сейчас смотрит следователь.
Кокетливо улыбаясь, баронесса трогает какую-то вещичку на столе, приковывая этим взгляд следователя к своим тонким выхоленным пальцам, изящно отманикюренным ногтям. Конечно, следователь не замечает, как другая рука баронессы опускает в наружный карман его пиджака какой-то конверт.
— Не пора ли приступить к допросу, — говорит баронесса, — хотя я сегодня так устала, что если б можно было отложить допрос, я бы…
— О, не беспокойтесь! Я ведь могу навестить вас и в камере. Я сам зайду. Да-да!
И неуклюже ковыляя на старческих дряхлых ногах, следователь провожает баронессу до двери.
— Не забудьте прийти в этом пиджаке. Вы мне в нем очень нравитесь.
И очаровательно улыбаясь, баронесса удаляется.
— Скорее в камеру 59! Врача. О, это ужасно! А где начальник тюрьмы? Нужно составить акт.
Белобрысый старичок суетится не в меру. Похоже, что в тюрьме открыли склад динамита, или удрали все заключенные.
Ни то, ни другое не случилось. Просто часовой заглянул в глазок камеры 59 и увидел спящую Глинскую.
Можно спать неподвижно час-два, но нельзя спать в течение всего дня. Неподвижность Глинской показалась надзирателю подозрительной. Не разбудив баронессу окликами, он побежал к начальнику.
— Неужели она отравилась?
Следователь, врач, начальник тюрьмы и два надзирателя отправляются в камеру. Врач прикладывает трубку к груди баронессы, щупает пульс…
— Она мертва! — после быстрого осмотра лаконично заявляет врач.
— Вот так-так, — говорит начальник тюрьмы. — Это здорово! Ну, давайте составлять акт, да поскорее уберем эту дрянь…
Сердито сплевывая сквозь зубы, он вытаскивает из портфеля лист бумаги и размашисто пишет акт. Под ним подписывается начальник тюрьмы, следователь, врач и двое надзирателей.
— Труп прикажете убрать? — спрашивает надзиратель.
— Да, суньте в мешок и заройте у стены.
— Постойте, — вмешивается следователь. — Не будет ли это слишком поспешно. Баронесса — видный белогвардейский организатор, и ее внезапная смерть в тюрьме может вызвать разные толки.
— Что же вы хотите предложить? — недоумевает начальник.
— Завтра сюда приезжает комиссар Центро-Сибири. Было бы удобнее, если бы он лично убедился в смерти Глинской.
— Да, это лучше, — соглашается начальник. — Отнесите труп пока в сарай.
— Алло! Да, это я, Берзин — председатель Губчека. Что, умерла Глинская? Ну туда ее… Почему же в сарае? Какого комиссара? Ладно. Я сейчас приеду.
— Товарищ шофер, машину. В тюрьму.
В сопровождении начальника тюрьмы и надзирателя Берзин отправляется в сарай. Мешок с трупом баронессы небрежно брошен на дрова. Мешок такой длинный, неуклюжий, что даже совсем близко похож на тоще набитый соломенный тюфяк.
— Снимите мешок, — приказывает Берзин, подходя к трупу; надзиратели поспешно стягивают мешок.
У присутствующих вырывается невольный крик. Даже Берзин в изумлении отступает назад.
— Это… Это, по-вашему, баронесса?
Иллюзия на этот раз не обманула. В мешке оказался самый обыкновенный соломенный тюфяк.
— Товарищ Гаврилов, — обращается Берзин к начальнику. — Я обязан вас арестовать. Но не скажете ли вы, как это могло случиться?
— Товарищ Берзин, — у Гаврилова заплетается язык. — Я право… Врач констатировал… Следователь…
— Позовите сюда их обоих, — приказывает Берзин надзирателю.
Надзиратель бежит к телефону. Но из квартиры следователя сообщают ужасную новость: следователь убит ночью в своей комнате и только что обнаружили его труп…
— А где врач?
— Врач не возвращался домой со вчерашнего вечера, а где — неизвестно.
— Ага! Так…
Берзин что-то соображает. Потом коротко отдает приказание:
— Отведите начальника тюрьмы в Губчека. Усильте охрану тюрьмы. А сейчас — скорее мне машину…
Полуночный час. Тихо в сарае. Только где-то крысы скребутся в углу. Бледный лунный луч одиноко проникает сквозь щель в крыше.
Но, чу… В самом ли деле так явственно скребутся крысы. Пожалуй эти звуки более похожи на звук распиливаемой доски…
Да, да, да… В углу сарая за дровами копошатся двое, мужчина и женщина.
— Ну, как? — спрашивает женский голос.
— Поддается… сейчас. Доски это пустяки…
— А веревки с вами?
— Есть все. Надеюсь, справитесь сама.
— О! Я не ваш следователь. Кстати, крепко ли вы его?..
— Будьте покойны! Окончательно… Главное — как там будет за стеной.
— Об этом не беспокойтесь. Письмо, которое я положила в карман следователя, было по пути уже перехвачено нашими. Воображаю, как удивился старичок нападению бандитов.
— Да, он рассказывал… Ну, довольно. Доски все. А теперь будьте осторожны. Нам лучше пробраться вдоль стены к угловому выступу тюремной ограды.
Баронесса и врач осторожно вылезают из сарая и ползут к стене.
Двадцать шагов часового в ту сторону — десять шагов беглецов вдоль стены. Так — шаг за шагом. А вот и угол.
